— А если я вам скажу, что Вандея в моих руках?
— В ваших руках?!
— И если я захочу, она будет усмирена за три месяца!
Молодой человек покачал головой.
— Вы мне не верите?
— Мне трудно поверить.
— А если я утверждаю, что дело обстоит именно так? Если я вам это докажу, сказав, к каким мерам прибегну или, вернее, каких людей привлеку?
— Если такой человек, как генерал Бонапарт, утверждает нечто, я готов ему поверить. Но если он утверждает, что может усмирить Вандею, я в свою очередь скажу ему: «Берегитесь! Лучше для вас иметь дело со сражающейся Вандеей, чем с Вандеей-заговорщицей! Сражающаяся Вандея — это шпага, Вандея-заговорщица — кинжал!»
— О! Я знаком с вашим кинжалом, — заявил Бонапарт. — Вот он!
Подойдя к бюро, он вынул из ящика кинжал, полученный им от Ролана, и положил на стол с таким расчетом, чтобы Морган мог дотянуться до него рукой.
— Но, — прибавил он, — кинжал убийцы не коснется труди Бонапарта! Хотите попробовать?
И он приблизился к молодому человеку, устремив на него свой пылающий взор.
— Я пришел сюда не для того, чтобы убивать вас, — холодно возразил Морган. — Впоследствии, если я найду, что ваша смерть необходима для торжества нашего дела, я приложу к этому все усилия, и если мне это не удастся, то Не потому, что вы уподобитесь Марию, а я — кимвру… Вам больше нечего мне сказать, гражданин первый консул? — спросил он, отвешивая поклон.
— Есть. Скажите Кадудалю, что, если он захочет сражаться с врагом, вместо того чтобы драться с французами, то в моем бюро лежит его уже подписанный диплом на звание полковника.
— Кадудаль командует не полком, а целой армией. Вы не захотели уронить себя, превратившись из Бонапарта в Монка, так почему же вы требуете, чтобы он стал из генерала полковником?.. Вам больше нечего мне сказать, гражданин первый консул?
— Есть. Можете ли вы переслать мой ответ графу Прованскому?
— Вы хотите сказать: королю Людовику Восемнадцатому?
— Не будем придираться к словам: тому, кто мне написал.
— Его посланец находится в лагере Обье.
— Ну, так я изменил свое решение: я ему отвечу. Эти Бурбоны до того слепы, что он способен превратно истолковать мое молчание.
Бонапарт сел за письменный стол и написал следующее послание, старательно выводя буквы, чтобы его можно было прочитать:
Сложив письмо и запечатав в конверт, он надписал адрес:
— Генерал? — спросил мгновенно появившийся Ролан.
— Проводите этого господина до самой улицы, — сказал Бонапарт, — вы отвечаете за него, пока он не уйдет.
Ролан склонился в знак повиновения, пропустил вперед молодого человека, который вышел, ни слова не говоря, и последовал за ним. Но прежде чем удалиться, Морган в последний раз взглянул на Бонапарта.
Тот стоял неподвижный и безмолвный, скрестив руки на груди и устремив взгляд на кинжал, который его смутно тревожил, хотя он и не хотел в этом себе признаться.
Войдя в кабинет Ролана, глава Соратников Иегу взял свой плащ и пистолеты и заложил их за пояс.
— Кажется, гражданин первый консул показывал вам клинок, который я ему передал, — сказал полковник.
— Да, сударь, — ответил Морган.
— И вы его узнали?
— Не могу сказать, что именно его — все наши кинжалы одинаковы.
— Ну, так я вам скажу, откуда он взялся, — проговорил Ролан.
— А!.. Откуда же он?
— Из груди моего друга: его вонзили ваши сообщники, а может быть, и вы сами.
— Возможно, — с беспечным видом ответил молодой человек. — Вашего друга, я вижу, постигла справедливая кара.
— Мой друг решил посмотреть, что происходит по ночам в Сейонском монастыре.
— Напрасно он так поступил.
— Но ведь я точно так же поступил накануне, — почему же со мной ничего не случилось?
— Вероятно, вас оберегал какой-нибудь талисман.
— Вот что я вам скажу, сударь: я люблю прямые пути и яркий дневной свет, из этого следует, что мне ненавистно все таинственное.
— Счастлив тот, кто может ходить при свете дня по большой дороге, господин де Монтревель!
