Ролан разразился тем горестным смехом, который мы уже слышали.
— О нет, ни за что! — ответил он. — Вы стали бы смеяться надо мной!
Генерал поглядел на него как на человека, потерявшего рассудок.
— Ну что ж, — сказал он, — надо принимать людей такими, какие они есть.
— Особенно, если они совсем не такие, какими кажутся.
— Ты считаешь меня Эдипом и задаешь мне загадки, Ролан.
— О! Если вы разгадаете эту загадку, генерал, я преклонюсь перед вами, будто перед царем Фив. Но из-за таких пустяков я забываю, что для вас драгоценна каждая минута и я напрасно вас задерживаю.
— Ты прав. Есть у тебя какие-нибудь поручения, которые я мог бы исполнить в Париже?
— Три. Передайте мой привет Бурьенну, мой поклон вашему брату Люсьену и мое глубокое почтение госпоже Бонапарт.
— Все будет исполнено.
— Где я найду вас в Париже?
— В моем доме на улице Победы, а может быть…
— Может быть…
— Кто знает? Может быть, в Люксембургском дворце…
Тут генерал откинулся назад, как бы сожалея, что столь многое высказал Ролану, хотя считал его своим лучшим другом.
— По дороге в Оранж! — крикнул он. — И как можно быстрей!
Заждавшийся приказания возница хлестнул лошадей; карета сорвалась с места, с оглушительным грохотом понеслась по улице и исчезла в Ульских воротах.
Ролан стоял неподвижно, следя глазами за удаляющейся каретой, и, когда она скрылась из виду, еще долго не сходил с места.
Потом он тряхнул головой, как бы прогоняя облачко, омрачившее его чело, вернулся в гостиницу и попросил, чтобы ему отвели комнату.
— Проводите господина в третий номер, — приказал хозяин горничной.
Горничная сняла ключ с широкой черной доски, на которой в два ряда висели белые номера, и жестом пригласила молодого путешественника следовать за ней.
— Пришлите ко мне наверх бумагу, перо и чернила, — обратился он к хозяину, — и если господин де Баржоль осведомится, где я нахожусь, сообщите ему номер моей комнаты.
Хозяин обещал выполнить желания Ролана, и тот вслед за горничной поднялся по лестнице, насвистывая «Марсельезу». Спустя пять минут он сидел за столом: ему уже принесли бумагу, перо и чернила.
Но не успел он написать первую строчку, как в дверь постучали три раза.
— Войдите, — сказал он, поворачивая кресло так, чтобы оказаться лицом к посетителю, в полной уверенности, что это г-н де Баржоль или один из его друзей.
Дверь отворилась плавным движением, словно под действием механизма, и на пороге появился англичанин.
— А! — воскликнул Ролан, радуясь его приходу, позволявшему исполнить обещание, данное генералу. — Это вы!
— Да, — ответил англичанин, — это я.
— Добро пожаловать!
— О! Хорошо, что вы говорите «Добро пожаловать», а то я не был уверен, следует ли мне приходить.
— Почему же?
— Из-за Абукира.
Ролан засмеялся.
— Были две битвы при Абукире: одну мы проиграли, другую выиграли.
— Я имею в виду ту, что вы проиграли.
— Хорошо, — сказал Ролан. — Мы деремся, уничтожаем друг друга на поле битвы, но это не мешает нам пожимать руки один другому, встречаясь на нейтральной почве. Повторяю: добро пожаловать, особенно если вы скажете мне о цели вашего прихода.
— Благодарю вас, но прежде всего прочтите вот это.
И англичанин вынул из кармана листок бумаги.
— Что это такое? — спросил Ролан.
— Мой паспорт.
— На что мне ваш паспорт? — возмутился Ролан. — Я не жандарм.
— Нет, но поскольку я пришел предложить вам свои услуги, то вы могли бы от них отказаться, если бы не знали, кто я такой.
— Ваши услуги, сударь?
— Да. Но сначала прочитайте.
И Ролан прочел следующее:
— Читайте дальше.
— Вы прочли?
— Да, прочел, а что дальше?
— О! Что дальше?.. Мой отец лорд Тенли оказал важные услуги господину Баррасу, вот почему господин Баррас разрешает мне путешествовать по Франции, а я очень рад, что могу разъезжать по всей Франции, ведь это так любопытно!
— Да, я помню, сэр Джон: мы уже имели честь слышать это за столом.
— Правда, я это сказал и прибавил, что очень люблю французов.
Ролан поклонился.
— Особенно генерала Бонапарта, — продолжал сэр Джон.
— Вы очень любите генерала Бонапарта?
— Я восхищаюсь им: это большой, великий человек!
— Клянусь честью, сэр Джон, я сожалею, что он не слышит, как восторгается им англичанин.
— О! Будь он здесь, я бы этого не сказал.
— Почему же?
— Чтобы он не подумал, что я говорю это, желая ему угодить. Я это говорю, потому что таково мое убеждение.
