Вернувшись в гостиницу «Пале-Рояль», сэр Джон поднялся к себе наверх, чтобы оставить там пистолеты, при виде которых Ролан мог бы испытать что-то вроде угрызений совести; потом он вошел в комнату офицера, намереваясь вернуть три полученных от него накануне письма.
Ролан сидел в глубокой задумчивости, облокотившись на стол.
Не говоря ни слова, англичанин положил перед ним письма.
Молодой человек скользнул глазами по адресам, взял письмо, предназначавшееся его матери, распечатал и прочел.
Пока он читал, крупные слезы катились у него из глаз.
Сэр Джон наблюдал за ним с удивлением: ему открылось новое в характере Ролана.
Все что угодно ожидал он от столь сложной натуры, только не этих безмолвных слез.
Но вот Ролан покачал головой и, не обращая ни малейшего внимания на сэра Джона, прошептал:
— Бедная матушка! Как бы она плакала! Но, может быть, все к лучшему: матери не должны оплакивать своих детей!
И он машинально разорвал письма, после чего аккуратно сжег все клочки. Затем вызвал звонком горничную.
— До которого часа можно отправлять письма почтой? — спросил Ролан.
— До половины седьмого, — отвечала она. — Остается всего несколько минут.
— Тогда подождите.
Ролан взял перо и написал следующее:
Он запечатал письмо, написал на конверте адрес:
И кажется, только тогда он заметил сэра Джона и протянул ему руку.
— Вы оказали мне большую услугу, милорд, — проговорил он, — такие услуги связывают людей навеки. Я уже стал вашим другом; не хотите ли и вы стать моим? Этим вы окажете мне большую честь.
— О! — сказал сэр Джон, — благодарю от всей души! Я не осмеливался просить вас о такой чести, но раз вы мне предлагаете… я принимаю.
И, обычно невозмутимый, англичанин, в свою очередь, почувствовал, как у него потеплело на сердце, и смахнул слезу, дрожавшую на ресницах.
Потом, глядя на Ролана, он добавил:
— Как жаль, что вы торопитесь уезжать! Мне так хотелось бы провести с вами еще день или два.
— Куда вы направлялись, милорд, когда я с вами встретился?
— О! Никуда, я путешествую, чтобы разогнать скуку! К несчастью, я частенько скучаю.
— В самом деле, никуда?
— Я направлялся куда угодно.
— Это одно и то же, — улыбнулся офицер. — А что, если я вас попрошу кое-что сделать?
— О! Весьма охотно, если это возможно.
— Очень даже возможно, все зависит только от вас.
— Говорите.
— Вы обещали, если я буду убит, отвезти меня мертвым к моей матери или же бросить в Рону!
— Я отвез бы вас мертвым к вашей матушке, но ни за что не бросил бы вас в Рону!
— Ну, так отвезите меня живым, и вас встретят еще лучше.
— О!
— Мы проведем две недели в Бурке, это моя родина, один из самых скучных французских городов; но ваши соотечественники — большие оригиналы, и, возможно, вам будет весело там, где другие скучают? Решено?
— Мне бы этого очень хотелось, — ответил англичанин, — но, может быть, это не совсем удобно.
— Но ведь мы с вами, милорд, сейчас не в Англии, где самодержавно царит этикет. У нас больше нет ни короля, ни королевы, и не для того мы снесли голову злополучному созданию по имени Мария Антуанетта, чтобы возвести на трон его величество Этикет.
— Я охотно поехал бы с вами, — признался сэр Джон.
— Вы увидите, моя матушка — превосходная женщина, к тому же утонченно-любезная. Моей сестре, когда я уезжал, исполнилось шестнадцать, и она была прехорошенькая, теперь ей восемнадцать, и несомненно она стала красавицей. Есть у меня и брат Эдуар, чудесный мальчишка двенадцати лет; он будет пускать вам под ноги шутихи и с грехом пополам болтать с вами по-английски. Когда пройдут эти две недели, мы отправимся в Париж.
— Я как раз из Парижа, — заметил англичанин.
— Погодите, вы собирались ехать в Египет, чтобы повидать генерала Бонапарта, а между тем отсюда до столицы куда ближе, чем до Каира. Я вас представлю ему. Не беспокойтесь, вы будете хорошо приняты. Далее, вы сегодня говорили о Шекспире.
— О да, я часто говорю о нем.
— Значит, вы любите драмы и комедии?
— Да, я очень их люблю.
— Так вот, генерал Бонапарт как раз собирается поставить одну драму: это очень оригинальный и, ручаюсь вам, небезынтересный спектакль!
— Значит, — сказал сэр Джон, все еще колеблясь, — с моей стороны не будет бестактностью, если я приму ваше предложение?
— Конечно, нет, и вы всем доставите удовольствие, а мне особенно!
— Тогда я согласен.
— Браво! Ну, а когда думаете вы отправляться?
— Когда вам будет угодно. Моя карета была заложена, когда вы швырнули эту злополучную тарелку в голову Баржоля. Если бы не тарелка, мы с вами никогда не познакомились бы, и, в конце концов, я рад, что вы ее бросили. Да, очень рад!
— Может быть, поедем сегодня вечером?
