Вспомните, что Морган позаботился о безопасности брата Амели: жизнь Ролана стала священной для Соратников Иегу, ни один из них не имел права его умертвить.
Пока сэра Джона Тенли переносят в замок Черных Ключей, пока Ролан спешит домой, пока посланный Роланом крестьянин бежит в Бурк сообщить доктору Милье, что случилась беда и его присутствие необходимо в доме г-жи де Монтревель, мысленно перенесемся через пространство, отделяющее Бурк от Парижа, и через время, истекшее между 16 октября и 7 ноября, то есть между 24 вандемьера и 16 брюмера, и войдем в четыре часа пополудни в домик на улице Победы, который стал историческим благодаря знаменитому заговору 18 брюмера, созревшему в его стенах.
Этот дом уцелел до наших дней и, кажется, сам удивляется, что после стольких смен правительств на его двойных дубовых дверях еще красуются консульские фасции; он стоит под номером 60 на правой стороне улицы и открыт для любопытных посетителей.
Пройдем по длинной и узкой липовой аллее, что тянется от ворот к двери дома, пересечем переднюю, повернем по коридору направо и, поднявшись по лестнице из двадцати ступенек, войдем в рабочий кабинет с зелеными обоями, где все занавески, стулья, кресла и диванчики такого же цвета.
Стены увешаны географическими картами и планами городов. По обеим сторонам камина высятся книжные шкафы кленового дерева; стулья, кресла, диванчики и столы завалены книгами; лишь с трудом можно примоститься на кончике стула, а на столах так тесно, что негде писать.
Среди гор рапортов, писем, брошюр и книг сидит человек и, вырывая у себя волосы на голове от нетерпения, бьется над страницей с заметками, расшифровать которые куда труднее, чем иероглифы луксорского обелиска.
Он уже впадал в отчаяние, когда дверь отворилась и вошел молодой офицер в мундире адъютанта.
Секретарь поднял голову, и лицо его засияло.
— А! Это вы, милый Ролан! — воскликнул он. — Я страшно рад видеть вас сразу по трем причинам: во-первых, я до смерти соскучился; во-вторых, генерал ждет вас с нетерпением и требует вас во что бы то ни стало; в-третьих, вы поможете мне разобрать слово, над которым я мучаюсь добрых десять минут… Но прежде всего обнимемся!
Секретарь и адъютант дружески обнялись.
— Что ж, посмотрим, на каком слове вы застряли, дорогой Бурьенн, — сказал адъютант.
— Ах, мой друг, что за почерк! Разобрать несколько строк — значит заработать себе седой волос! Сегодня я дополз только до третьей страницы! Попробуйте-ка прочитать!
Ролан взял листок из рук секретаря и, сосредоточившись, довольно бойко прочел:
—
— Продолжайте, продолжайте! — попросил Бурьенн.
Молодой человек стал читать дальше:
—
— Вот мы и наткнулись. Что вы скажете?
Ролан повторил:
—
— Да, «который называется», а дальше?
— А что вы мне дадите, Бурьенн, — воскликнул Ролан, — если я вам преподнесу разгадку?
— Диплом о присвоении чина полковника: как только мне попадется подписанный бланк, я заполню пробел вашим именем.
— Ну нет! Я не хочу расставаться с генералом! Лучше один хороший отец, чем пятьсот плохих детей. Отдаю вам эти три слова даром!
— Как! Здесь три слова?
— Это название никак не уложишь в два слова. Слушайте, кланяйтесь и благодарите!
— А! Коровье Брюхо!.. Черт побери! Он и по-французски-то пишет неразборчиво, а уж если ему взбредет в голову писать по-итальянски, да еще на жаргоне его родного Аяччо!.. До сих пор я боялся сойти с ума, а теперь как бы мне не превратиться в идиота!.. Вот как это звучит.
И он произнес всю фразу:
—
И Бурьенн дописал параграф до конца.
— Скажите, — спросил Ролан, — наш генерал все еще не расстался со своим коньком — колонизацией Египта?
— Нет, нет, и заодно он понемножку собирается править Францией. Мы будем колонизировать… на расстоянии.
— Прошу вас, дорогой Бурьенн, расскажите мне, как обстоят дела, а то я будто из Мономотапы явился.
— Скажите сначала: вы приехали по собственному желанию или вас вызвали?
— Вызвали, еще как вызвали!
