Сорняк полностью

Автомобильные шины взвизгнули где-то рядом со мной, и машина уехала. “Спасен”, – выдохнул я с облегчением. За этим последовала странная, звенящая в ушах тишина. Я будто потерял способность слышать. Имя, которое я успел уловить, и настойчивость, с какой меня искал убийца, подсказали мне, что тот человек хорошо меня знает и желает прикончить. Но почему, черт побери, за что?

Нога была вся в крови, но в тот момент меня это не заботило. Я вернулся в кафе, где осталась моя семья. Много людей недвижно лежало на полу в изломанных позах. Все это казалось сценой из военного фильма. Затем взгляд упал на разбитые очки: дед. Мой дед был распростерт на брусчатке, глаза широко открыты, неподвижный взгляд устремлен к небу. Я склонился, закрыл ему глаза, крепко обнял и стал укачивать. Тела разметались повсюду. Присмотревшись, я заметил в одном из проулков своего дядю. Осторожно опустив на землю тело деда, я подошел к нему, спотыкаясь о трупы.

Дядя скончался на моих руках. Сначала казалось, что пули задели только плечи. Я снял с него рубашку и осмотрел все тело, пока не обнаружил маленькую рану под мышкой. И понял, что именно этот выстрел стал смертельным. Позднее я узнал, что дядя, спасаясь от выстрелов, спрятался в проулке – там его и настигла пуля, которая вошла через подмышку и задела сердце. Пройди пуля парой миллиметров выше или ниже, он бы не погиб.

Затем я увидел своего кузена. Его лицо было изрешечено пулями: я узнал его только по часам, которые я сам ему недавно подарил.

Я не знал, кого первым поднимать с земли, и от безнадежности и отчаяния закричал, как безумный. Я плакал над их телами, пока не приехал мой родственник. Я погрузил тело дяди к нему в машину, в то время как другой мой дядя, также прибывший на машине, нес тело деда. Я побежал помочь ему. Взяв деда на руки, я заплакал, точно ребенок, – а его лицо было таким спокойным, нежным и трогательным… По дороге в больницу я понял, что больше всех любил деда. Никто из тех, кто был в баре, не выжил после этой бойни.

Никогда не смогу вычеркнуть из памяти эту картину: тела любимых людей на холодном мраморе морга. Помню каждую мельчайшую деталь.

Но это происшествие не сломило меня. Более того, оно придало мне мужества и решительности, которых я сам не ожидал обнаружить в себе, испытав подобную боль. Отец и его братья, напротив, предались какой-то нечеловеческой скорби.

Я подождал, пока все выйдут из морга, и в последний раз обнял тела моих близких, поклявшись отомстить за каждого из них.

У меня дома в тот вечер плакали все – мужчины, женщины, дети. Случилась трагедия.

До сих пор, как в кошмарном сне, перед глазами стоит сцена бойни. Эту душевную рану не залечить. Похоже на фильм, который я смотрю снова и снова, замечая новые кадры, подробности, движения.

Каждая деталь того жуткого вечера выкристаллизовалась в моей памяти. Прошло много лет, прежде чем я научился – нет, не вспоминать, – жить с той болью, которая медленно, но верно разъедает душу. Я помню убийц в красных масках, которые стреляли в обездвиженные тела моих близких.

Мой дед, бедный дед… Он был для меня больше, чем дед. Самые счастливые моменты моего детства связаны именно с ним. Он был моим учителем по жизни. Именно он преподал мне уроки добра и мудрости. При этом он не сосредоточивался на религии – исключительно светский человек. Именно дед подарил мне первые игрушки, научил плавать, и не только. Я очень многим обязан ему, лишь ему.

Говорят, он был мафиози. На следующий день после убийства газеты назвали его главой мафиозной организации. Мой дед – глава мафиози? Нет! Только не мой дед.