Мне надоело спорить на эту тему, и я решил поменять тактику. Я подмигнул Ренато, надеясь, что он сыграет что-нибудь на фортепьяно, а он поставил диск с какой-то глупой мелодией.
– Помолчи-ка, Антонио, и послушай эту музыку. Это полька Урсулы Нойхаузер.
Звучал австрийский народный танец, известный в Тироле и исполняемый на арфе.
Эрика прикрыла глаза, наслаждаясь пением арфы, а потом пристально посмотрела на меня, словно хотела прочесть в моем взгляде что-то, ускользавшее от нее. В ответ на ее вопросительный взгляд я улыбнулся, и Эрика поняла, что полька отнюдь не была случайностью.
“Я хорошо заплачу Ренато”, – пообещал я себе.
Но очарование момента нарушил телефонный звонок: мне сообщили, что есть клиент.
– Эрика, мне нужно бежать, срочная работа. Прошу тебя, можешь пойти со мной? Это ненадолго.
– Ладно, иди, – ответила она, как будто недопоняв меня.
– Нет, я хотел, чтобы ты пошла со мной, пожалуйста…
– Но куда?
– Увидишь!
Эрика молча встала. Я оплатил счет, и мы быстро доехали до нужного клуба. Я поставил машину на стоянку и попросил Эрику подождать меня. Сказать по правде, я не знал, быстро ли обернусь, но я был уверен, что, если сейчас распрощаюсь с Эрикой, больше никогда ее не увижу.
Я отправился в бар, где мой приятель указал на клиента. Мне не везло, клиент еще недостаточно захмелел. Требовалось подождать. Лишь минут через двадцать мы сели за игровой стол. Я не знал, что делать. И в итоге попросил друга забрать Эрику из машины и привести сюда, сказав, что потом все объясню.
Спустя пару минут Эрика уже сидела возле меня, молча. Я предложил ей заказать что-нибудь из меню. Она согласилась. Я заказал для нее чай. Эрика просидела, попивая чай, еще час, не проронив ни слова.
Наконец мне удалось не только выудить у клиента все деньги, цепочки, браслеты, часы, но и получить даже его машину. После этого я сразу встал из-за стола, хотя обычно был более деликатен с проигравшими, и сунул деньги в карман куртки. Эрике я сказал выйти из клуба и подождать в машине. Я пришел через минуту.
– Мне нужно срочно принять душ, а тебе?
– Мне тоже, – ответила она с готовностью.
По пути к моему дому Эрика спросила:
– А ты, случайно, не карточный шулер, Антонио?
– А ты, случайно, не террористка?
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.
В ту ночь мы долго занимались любовью.
Потом мы провели несколько дней вместе. Ходили в бассейн, сауну, кино, рестораны, подолгу гуляли, пока нас не настигли наши извечные проблемы.
Сицилия звала меня, а Больцано – ее. Мы пообещали увидеться снова, но встречи так и не произошло. Но случилось то, чего я не предвидел. Просто не мог предвидеть.
Я выключил музыку.
“Я отец, черт побери! Боже мой, я отец!”
Я теребил в руках письмо. Сперва я решил не отвечать на письма, однако Эрика хотела привести моих сыновей на свидание в тюрьму, чтобы мы познакомились. Я написал ей, что рад отцовству, но попросил не приводить детей хотя бы потому, что тогда я содержался в тюрьме особо строго режима, где запрещался любой физический контакт даже с самыми близкими людьми. Я мог смотреть на них только из-за стеклянной перегородки.
Мне удалось ее убедить. Началась переписка. Эрика рассказала, что вышла замуж и счастлива в семейной жизни, а также что ее муж все о нас знает.
“Тогда ты был прав, Антонио, – написала она однажды, – и ты вовсе не невежда. Я назвала тебя невеждой только для того, чтобы защититься от тебя, от твоего видения жизни, которое разрушало все мои убеждения. И я удивлялась, как же ты этого не заметил. Разве ты не понял, что я на твоей стороне?
