— Хватит, коллеги! Не так уж много у нас беременных, исследуем. Надо же разобраться, что за чертовщина происходит. И прекратите препираться, тоже мне, детский сад. Работаем до девяти вечера, там у всех свои дела. Пикетчики эти еще, на нервы действуют, заняться им больше нечем…
Вечером пикетирующих около морга не оказалось. То ли устали, то ли полиция разогнала — и черт с ними. Вадим посадил меня и еще двух коллег, потерявших близких, в свою машину и повез на кладбище. Шеф, как и обещал, с нами не напрашивался. Учитывая, что именно он каким-то чудом договорился с руководством кладбища, выбив и места для могил, и разрешение находиться на погосте в неурочное время, — странно требовать от пожилого человека еще и поработать лопатой за компанию. Каждый должен делать то, что умеет лучше всего. Шеф умеет решать проблемы.
Кладбище было относительно молодым — лет сорок, не больше. Не росло здесь вековых деревьев, не стояло покосившихся замшелых плит с ятями и фитами, не рассказывали легенд о здешних обитателях. От ворот расходились заасфальтированные дорожки, внутри чугунных оградок виднелись цветы и чахлые кустики, на площади у входа притулилась маленькая часовенка, чуть подальше — сторожка. Чинно и благостно, особенно в сумерках. Для полной картины романтического вечера только соловьев не хватало. И когда в лесу за кладбищенским забором таки защебетал соловей, я только удовлетворенно кивнула. Вот теперь все, как должно быть. А то напридумывают — призраки, упыри…
— Вот же, тут такое, а он заливается, — проворчал Вадим. — Как будто и не случилось ничего.
— И ни птица, ни ива слезы не прольет… — процитировала я. — У них самая пора.
Вадим постучал в двери домика, появившийся сторож окинул нас взглядом, задержался на мне.
— Явились все-таки. Я-то не поверил, что на ночь глядя подъедете.
— Днем работать надо, — сказал Вадим. — Покажешь, отец?
Конверт с деньгами перекочевал из рук в руки.
— Ну, пойдем. А ты, дочка, не боишься ночью, да на кладбище?
— Живых бояться надо, — я усмехнулась. — А мертвые не кусаются.
Похоже, ему не сказали, кто мы: подъедут, мол, четверо, покажи, где копать. Судебный медик, боящийся покойников, тем более давным-давно зарытых в землю, — смех, да и только. Впрочем, мне-то какое дело до мыслей сторожа — не споткнуться бы. Вадим молодец, прихватил фонарики. Лопата на плече, фонарь в руке — и никакие сумерки не страшны.
Идти пришлось долго. Закончилась старая, заросшая деревьями и облагороженная асфальтом часть кладбища, потянулись могилы последнего года-двух. Там, где камень плит не закрывал землю, виднелись цветы: белые лепестки, казалось, светились в полумраке. Не припомню, чтобы такие росли в нашей полосе — новомодный культурный сорт? Одно время, помнится, было модно высаживать тюльпаны, потом ландыши, потом ползучие многолетники, забыла, как их. Теперь, видимо, новое веяние.
А потом мы добрались до совсем свежих могил, и глазеть по сторонам расхотелось. Велика радость смотреть на бесконечные ряды неосевших холмиков и кое-как воткнутых в землю крестов, на нескончаемое поле, размеченное на ровные прямоугольники колышками и веревками, и разверстые ямы. И все те же белые лепестки, перекопанные, смешанные с кладбищенской землей. Видимо, все же дикорастущие. Странно.
— Вот здесь, — сказал сторож. — Раз, два, три, четыре. Сейчас на всякий эдакий номера с фамилиями сверю. — Он посветил на потрепанные листки, бормоча под нос. — Да, все правильно. Уходить будете, место пометьте как-нибудь, чтобы по свету найти, а то вона что творится, сам путаюсь.
— Спасибо, отец, — сказал Вадим.
— Ну, бывайте. И это… сторожить бы кого оставили. А то ушлый народ уже догадался своих покойников в чужие могилы подхоранивать.
— Это как?
— А ночью приезжают, только втихушку, со стороны леса или через поле, находят яму свежую, чуток подкапывают, покойника землей присыпают, и все. Без гроба даже. Не по-людски совсем, — он сплюнул. — Экономят, вишь. Так что оставьте кого сторожить.
— Понятно. Спасибо тебе.
— Бывайте, — сторож махнул рукой и побрел прочь.
— Ну что, двое работают, двое светят, меняемся по часам?
— А как еще? Хорошо, что не зима.
— Это да. Марья, держи фонарик, — скомандовал Вадим. — Поехали.
Мы сменились. Потом еще раз. И еще.
— Не успеем, — сказал Вадим, выбравшись из уже готовой ямы. — Полночь, два часа на одну могилу, а еще хорошо бы поспать перед рабочим днем часа три хотя б.
— Сегодня две и завтра две, — предложила я, протягивая ему пачку влажных салфеток.
— Да. По-другому не выйдет. Тогда завтра вы, — кивок в сторону коллег, устроившихся у подножья свежего холма, — своих забираете и хороните, чтобы на работу смогли послезавтра спокойно выйти. А вечером снова сюда вчетвером приедем. Для шефа и Машиной подруги выкопаем.
— Для внучки шефа и сына моей подруги, — поправила я, роясь в пакете с едой. Я не суеверна, и все же в таких вещах лучше выражаться точно.
— Да, нехорошо оговорился, — согласился Вадим.
