– А я и не шучу. – Он протянул руку, помогая встать. – Давай собираться, вечер скоро, а в темноте без света много не сложишь. Только я тебя обколю сначала – пора уже повторить.
И в самом деле, пора.
Ив шагнул было вон из комнаты, остановился в дверном проеме.
– Да, Маш… помнишь, ты просила разузнать про возможную волну выкидышей?
Я кивнула. На самом деле во всем этом уже нет никакого смысла, но просто послать Ива к лешему, как сделал в свое время с моей информацией Костик, не хотелось.
– Так вот… В гинекологии на сохранении… все беременности закончились самопроизвольными абортами.
– Учитывая, что кругом творится, – и нормальную беременность скинуть немудрено.
Муж покачал головой.
– После того как я об этом узнал, спросил в нашем роддоме. У всех, поголовно всех – внутриутробная гибель плода.
Я присвистнула.
– Потом я позвонил коллегам… и выбрался в Сеть. Похоже, в мире не осталось ни одной сохранившейся беременности. Так что будущего у человечества нет.
Муж ушел в кухню, оставив меня переваривать услышанное.
Насчет будущего он погорячился – впрочем, где-то через годик будет видно. Инфраструктура посыпалась, а контрацептивов надолго не хватит – там и станет понятно, сохранилась ли в мире способность беременеть и вынашивать. Но…
Самопроизвольный аборт вообще-то штука нередкая. На ранних стадиях беременности организм таким образом избавляется от нежизнеспособного эмбриона – с хромосомными нарушениями или патологиями развития. Чуть позже в силу вступают другие факторы – гормональные и иммунные процессы, нарушение кровоснабжения плода, инфекции… несть им числа, на самом-то деле. Но чтобы разом, у всех поголовно и одновременно? И среди них – множество совершенно нормальных эмбрионов? Для такого фокуса нужна какая-то внешняя причина.
Раз за разом я упираюсь в одно и то же: излучение, инфекция, интоксикация. И каждая версия рассыпается, не найдя морфологических подтверждений. Любое материальное воздействие оставляет в теле человека вполне осязаемые изменения. Пусть не на макро-, но на микроскопическом уровне всегда найдется комплекс признаков, позволяющих определить источник. Комплекс взаимосвязанных проявлений – его поиск, собственно, основа моей профессии. Обнаружить изменения, связать их в единое целое, сделать выводы. Своего рода детективная задачка – как, впрочем, и при постановке диагноза. Правда, в отличие от детективных историй, у нас все просто и буднично. Трупы не способны симулировать, скрывать одни симптомы и преувеличивать другие, а то и вовсе находить у себя проявления всех болезней, за исключением родильной горячки. Все как на ладони. Нет, я, конечно, помню, как по молодости нашла признаки странгуляционной асфиксии[48] у бабульки, мирно сползшей по стенке в магазине. Коллеги потом долго подкалывали да… Но с того времени сколько воды утекло?
Что бы ни твердили официальные лица, инфекция исключена. Как бы стремительно ни развивалась патология, любой микроорганизм изменяет среду своего обитания – именно эти изменения и вызывают болезнь. И они будут видны – или сразу на вскрытии, или позже под микроскопом, а микропрепаратов я за последние дни просмотрела достаточно. Еще когда проверяла версию смерти под лучом. И практически то же самое выходит с интоксикацией, даже если предположить какой-нибудь новый супер-пупер-яд, детище военных сверхсекретных лабораторий, вечного пугала обывателей. Даже если допустить, что возможно было создать летальную концентрацию во всей атмосфере… либо так четко просчитать концентрацию в воде или пище, что эффект наступил одновременно у людей разного пола, возраста и веса, при этом оставив совершенно интактными других людей, находившихся рядом с погибшими… Любой яд все равно повлечет морфологические изменения. В зависимости от механизма действия – либо признаки асфиксии, либо патологию внутренних органов. Но никаких следов я так и не нашла. Совершенно никаких.
Получалось, если нет материальной причины – нужно думать о нематериальной. Отбросьте все невозможное; то, что останется, – и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался… Кажется, так. Материальные причины, не оставляющие материальных следов, невозможны. Наверное. Я выматерилась, рывком поднялась с кровати. Хватит. Этак я скоро поверю в карму, ауру и предсказания апокалипсиса одновременно. Баста. Платить за разгадку собственным психическим здоровьем я не намерена: когда все это закончится – чем бы ни закончилось, тогда и поглядим, что к чему. Если будем живы.
Муж вернулся, держа в руках початую бутылку коньяка. Хлебнул из горла, хмыкнул:
– Пойдем, поможешь руки вымыть. Питьевую воду жалко переводить, а этот – в самый раз. Все равно мне «Хеннеси» не нравится.
– Позер. – Я забрала у него бутылку. – Муж, а может, не надо сегодня напиваться? Выходить с похмела – не лучшая мысль.
– А чего бы и нет? До утра просплюсь. Да и тебя напоить можно… Учитывая, что спирт выводится легкими в чистом виде – вот и готовый пеногаситель. С твоим анамнезом…
