– Налюбовалась? Все еще жаждешь пообщаться с добропорядочными горожанами?
– Слушай, достал. Измором, что ли, пытаешься взять?
– Вроде того. Очень хочется развернуть машину и запереть тебя дома.
– Попробуй, – хмыкнула я.
– Думаешь, не справлюсь?
– Думаю, справишься. А дальше?
– Поймешь, что я был прав.
– Сам в это веришь?
Ив не ответил. Правильно сделал: салон движущегося автомобиля не лучшее место для выяснения отношений. Не то чтобы я всерьез поверила угрозе – чего-чего, а до попыток утвердить свое мнение с помощью грубой силы муж не опускался никогда. Хуже всего – Ив был прав… Да и мои остатки здравого смысла кричали в голос о том, что я совершаю вопиющую, опасную глупость, что в грамотно организованном бою нет нужды закрывать вражескую амбразуру собственным телом, что надо развернуть машину. И вообще запереться дома и ждать, чем дело кончится, лучше всего – в компании небольшого арсенала. Беда в том, что сидеть, как выражается Ив, на попе ровно я не умела.
Машина остановилась там, где от дороги ответвлялся проулочек, ведущий к бюро. Отсюда можно, не слишком привлекая внимания, увидеть, что происходит за решетчатой оградой морга. Я на миг пожалела, что толпы, как в прошлые дни, сегодня нет. Окажись здесь агрессивная орда с лозунгами, я бы имела право попросить Ива вернуться домой. Но орды не было – была очередь, уставшая, безразличная, чем-то смахивавшая на те бесконечные советские очереди, в которых мне довелось постоять еще ребенком. Интересно, номерки на ладонях уже пишут?
– Ну что? – спросил Ив.
Я прислонилась лбом к бардачку. Страшно.
– Маш?
Щелкнул расстегнутый ремень безопасности.
– Погоди, – сказал муж. Достал из барсетки пистолет, сунул за пояс, демонстративно расстегнул джинсовую куртку. Потер подбородок:
– Зря брился. Со щетиной было бы колоритнее и убедительней.
– Сдурел? Зачем?
– Потому что ты – моя жена, – он ухмыльнулся. – Не дрейфь, Маруська. Прорвемся.
Мы выбрались из машины. Ив пристроился за правым плечом, отступив на полшага. Ангел-хранитель с фингалом и пистолетом.
Ветер проволок по асфальту плакат «Судить черных трансплантологов!».
Очередь выстроилась к двери ритуального агентства, откуда обычно и выдавали покойников, но хвост ее, обогнув здание, доходил почти до служебного входа. Заметив, как мы поднимаемся по ступенькам, народ зашевелился, подтягиваясь ближе. Я достала ключи, но тут же поняла, что необходимости в них нет – уехав, полиция не только не опечатала, но и даже не закрыла как следует двери, просто притворив. Я оглянулась на стягивающееся кольцо людей. Повернулась лицом к толпе, чувствуя, как сами собой разворачиваются плечи и поднимается вверх подбородок. Как бы страшно мне ни было, никто этого не увидит.
– Господа. Товарищи! Как вам, возможно, известно, вчера здесь произошло чрезвычайное происшествие.
Вот когда пригодились школьные выступления со стихами. Тогда, выходя на сцену, я тоже мандражила – ровно до тех пор, пока с губ не срывалась первая фраза, а дальше голос послушно летел над залом, и завуч тихонько утирала слезы. Сейчас я чувствовала себя так же – разве что цена неверной интонации была куда выше.
– Но из всего персонала бюро на сегодня выполнять свои должностные обязанности могут только два человека. Я, эксперт, и санитар, который приедет позже. Остальные – в больнице либо в морге. Всем вам хочется наконец похоронить своих родственников. Мне тоже. Там, – жест большим пальцем за плечо, – лежит моя подруга, и я не могу предать ее земле. Но одна я не справлюсь. Вам придется мне помочь. Те, кто не хочет пачкать руки, могут уходить сразу.
Народ зашевелился, заворчал, надо было быстро дать им нечто, которое они могли бы расценить как уступку.
– Те из вас, чьи родственники скоропостижно скончались в тот день, – теперь он навсегда стал «тем», и ни дата, ни день недели уже никого не интересовали, – могут забрать тела без вскрытия. Но обмывать и одевать придется вам самим. Вода у нас есть, одежда, полагаю, есть у вас.
Перевела дух:
– Тем, чьих родственников привезла полиция, лучше не тратить время на ожидание. Составьте очередь, пока я могу обещать не более двух тел в день. Одну копию списка отдадите мне, чтобы я знала, с кем работать. Как вы распределите очередь между собой – ваше дело. Полагаю, что после того, как будут отданы тела, не требующие вскрытия, очередь начнет двигаться быстрее.
Я обвела взглядом людей, чувствуя себя Лениным на броневике. Только бы не сфальшивить, в таких делах важно не что сказано, а как.
