Кто-то из сотрудников пищеблока крикнул нам вслед – что именно, я не расслышала. Ив настойчиво тащил вперёд, и приходилось семенить за ним едва ли не бегом, изо всех сил стараясь не споткнуться. Лестница, бетонный коридор с тусклой лампочкой где-то впереди. По старой памяти даже показалось, что запахло плесенью, – но запахов я по-прежнему не ощущала. Я дёрнула мужа за руку – помедленней, дышать тяжело. Он понял, сбавив шаг. За деревянной крашеной дверью снова стало светло. Ив огляделся, явно прикидывая направление, и пошёл в сторону, противоположную приёмному покою.
Административный этаж оказался забит под завязку, но муж не остановился. Лавируя между людьми, он дотащил меня до приёмной главврача и открыл дверь, не обращая внимания на крики за спиной. Отодвинул плечом секретаршу, ладно, хоть не рявкнул на девчонку, честно пытавшуюся делать свою работу, и валился в кабинет.
– Вон! – раздалось из-за стола.
– Дядя Сева, не буянь, – ответил Ив, закрывая дверь. – Всё понимаю, но деваться некуда.
– Корнилов-младшенький, значит, вспомнить старика решил, – усмехнулся главный. – Ну что ж, садись… и вы, мадам. Все вы друзей отца вспоминаете, когда задницу припечёт. Что у тебя?
– Жена. То же, что и со всеми.
– Могу распорядиться, чтобы осмотрели без очереди. Госпитализировать не могу. Некуда.
– Осмотреть я и сам в состоянии. И даже пролечить. А вот подышать вместо неё – нет.
– Корнилов, где я тебе свободный ИВЛ возьму? Мне не веришь – давай зав. реанимацией позову.
– В течение двадцати четырёх часов может освободиться.
– Ваня, ты сам понимаешь, о чём просишь? Я должен приказать снять кого-то с аппарата, чтобы твою жену положить? Помнится, когда у тебя отец умирал, не больно-то ты о его здоровье волновался. А из-за бабы, значит, совсем мозги потерял?
Я открыла было рот, почувствовала, как рука Ива жёстко сжала запястье, и предпочла заткнуться.
– Не кипятись, дядя Сева, – сказал муж. – Во-первых, не снять – пациент может сам уйти. Во-вторых, дойдёт дело до ИВЛ или нет – непонятно, но, если что, хоть возможность будет на аппарат посадить. Дома и того нет.
– Не могу. Коридоры уже все забиты. И сотрудники, кто после того дня жив остался, с ног сбились. У тебя тогда многие умерли?
– В отделении – никого.
– Повезло тебе, значит. У меня по больнице шесть человек – и все врачи от бога. Оставшиеся дыры затыкают, как могут, но… А сейчас – сам видишь, что творится.
Муж вздохнул.
– Хорошо. Ну хоть ларингоскоп и трубку интубационную выдели. Мешок Амбу я сам найду.
Ив умеет интубировать? Неожиданно… хотя, да, «Скорая»… Но всё равно – дохлый номер. Жест отчаяния, не иначе. Сколько один человек может продержаться, работая с мешком Амбу? Час? Два? Руки-то не железные.
– Корнилов, ты издеваешься? Самим не хватает, те, что есть, – старьё чиненое-перечиненное. А то не знаешь, сколько денег на снабжение выделяют…
– Дядя Сева, я ж у тебя не чуда прошу. Ларингоскоп и трубку. Пожалуйста, век должен буду.
– Ты не понял, что ли? Сопляк, своими выкрутасами отца в гроб вогнал, теперь тут решил повыкаблучиваться?
– Хватит! – просипела я. – Иван, перестань унижаться, пошли отсюда. А вам, господин, – я припомнила табличку на двери, – Симаков, могу пообещать, что когда вам понадобятся мои услуги – окажу их качественно и вне очереди. Я не злопамятна. И даже буду жива, ради такого-то дела.
Дёрнула мужа за рукав.
– Пойдём.
– А вы, мадам, позвольте поинтересоваться, кем подвизаетесь?
– Она патанатом, – ухмыльнулся Ив, приоткрывая передо мной дверь. – Вскроет в лучшем виде.
Снисходить до того, чтобы объяснять разницу между патаном и судебным медиком, я не стала.
– Ну что, в пятую? – спросил Ив, едва мы оказались на улице.
Я покачала головой.
«Там то же самое. И в партлечебнице. Бесполезно».
Господи, как же я устала от всего этого… Додумать я не успела, в который раз закашлялась, свернувшись в три погибели, а когда выпрямилась, Ив, чертыхаясь, доставал из кармана пиликающий брелок сигнализации.
– Беги, – выдохнула я. – Может, успеешь.
– А ты?
– Догоню. Давай, ничего со мной не случится.
Муж кивнул и рванул за ограду.
Когда я добралась до двора, где мы оставили «Гольф», Ив сидел на поребрике, уронив голову на руки. Я опустилась рядом, прислонилась к плечу Муж обнял одной рукой, так и не выпуская уже бесполезного брелока с ключами. Не знаю, сколько времени мы просидели так.
– Я хотел в ЦРБ какую-нибудь прорваться, – сказал наконец Ив. – Подальше от города. Теперь всё… Прости, Маруська…
– Ничего не всё, – не дождутся. Выживу, назло им всем.
Кому «им», правду говоря, мне было неведомо, но это не имело значения. Как бы ни хотелось сдаться. Именно потому, что очень хотелось. Лечь, свернуться клубочком прямо на тротуаре и сдохнуть. Но – не дождутся. Пока я жива – надо жить.
– У нас ничего нет. Ни аппаратуры, ни лекарств. Я не умею исцелять наложением рук!
Пару дней назад муж уговаривал меня держаться. Теперь, похоже, моя очередь. Сложить лапки и сдохнуть – легко. Слишком легко. Пошло оно все к чёртовой матери, я не хочу просто ждать отёка легких!
