Мир, разделенный напополам между Белым и Черным богом; мир, днем зачарованный перезвоном колоколов дивного Китеж-града, а ночью отданный на растерзание хищной нечисти, притаившейся в дебрях Лихолесных. Сотни дорожек нехоженых, сотни небаянных сказок про старую ворожбу и судьбу. Что сегодня сорока на хвосте принесет?
========== 1. серый волк ==========
У него с самого утра было нехорошее предчувствие.
Ночью Вольга видел большую зарницу — горело монгольское стойбище, которого он всегда сторонился. Не боялся — мелких человечков волк перекусил бы запросто, прибил тяжелой лапищей, напугал до полусмерти грозным рыком, но его гнал прочь кислый запах человеческого жилья… и еще более больной и мерзкий — отчаяния.
Когда заалела заря, Вольга понял, что голод подтачивает разум, понемногу завоевывает его — волчья природа брала верх. Иногда он все еще забывался, наслаждался свободой, ветром в шерсти, звездами над головой, сладкими голосами чего-то невидимого и неслышимого. Самим запахом степи — пряным и сладковатым. Но этой ночью тянуло чем-то беспокойным, темным, горящей травой и пугающей ворожбой. Волк бесновался и выл.
До носа вдруг донесся тяжелый запах скотины, загнанного конского пота, и Вольга невольно выскользнул из кустов, потрусил туда, куда указывало чутье. Он уж выучил, что у этого леска никого не бывает: слишком близко к ордынцам, чтобы кто-то отваживался тут охотиться, но достаточно далеко, чтобы люди степи его не трогали. Вольга любил свое уединение — иначе объявят большой лов, станут травить, и придется срочно сбегать в другое княжество, а там не будет теплого местечка при старшей дружине, сладкой медовухи и девок…
Волк облизнулся. Рыжая лошадь, которую он приметил, стояла обессиленная, и он чуял, что недолго ей осталось — совсем замученная. Человеческая его сторона, любившая всякую животину, сочувственно вздохнула где-то в глубине, покачала головой. Волк бросился — быстро и неумолимо, вгрызся в горло, а лошаденка так устала, что и не стала сопротивляться. Так, побилась немного, да и утихла, а в жадное волчье горло потекла соленая обжигающая кровь.
Рассудок помутился; Вольга смутно помнил, как волк, голодно урча, рвал свежее, горячее мясо, обгрызал до костей, наслаждаясь диким природным вкусом. Когда в голове прояснилось, он тихо рыкнул, покатался по траве, пытаясь оттереться от липкой крови, проклиная варварского зверя с его пиршествами. Нужно было чаще давать ему волю, но Вольга опасался, держал волка в узде — и уходил в лес иногда, под удобным благовидным предлогом, чтобы никто ничего не заподозрил.
Он подумывал найти ближайшую речку и вымыться, чтобы тяжелый запах крови не мучил чуткий волчий нюх, но вдруг его догнала обжигающая мысль: на лошади должен быть всадник. Седло старое, подпруга плохо затянутая — это он осознал чуть погодя, прищурившись, спокойно, совсем не по-волчьи сев рядом с изодранным трупом и рассмотрев его как следует.
Кожа седла впитала запах человека, огня и еще чего-то. Значит, бежал он из самого стойбища, спасаясь от неумолимого пламени. Степной пожар в сухую летнюю пору — все должно было выгореть до основания. Но огонь давно остался позади, а лошадь все гнали и гнали в испуге… Что-то было не так.
Вольга вернулся на поляну, откуда утащил лошадь — на примятой траве еще видно было кровавую полосу, где он волоком тянул. Принюхавшись, прокрался дальше, до раскидистых дубов и замер: под деревом, болезненно свернувшись клубком, спал человек. Совсем мальчишка… Нет, юнец, но настолько тощий, что было просто принять за дитя. Спал беспробудным сном, и даже тонкое ржание убитой кобылы его не разбудило.
Не монгольский воин… Пленник? Вольга не подходил ближе, боясь потревожить, но видел, что одет человек в какую-то рванину, а всклокоченные темные волосы неопрятно отросли. Отойдя к густым зарослям орешника, Вольга притаился. Ждал, лежа на животе, спокойно прислушиваясь к лесным звукам. Он никуда не торопился: отпросился на целый день, якобы семью повидать.
Мальчишка пробудился нескоро; после сытного мяса на теплом солнце Вольгу самого едва не сморило, но вот беглец тихо застонал, пошевелился, подбираясь, садясь неловко, как будто у него все болело. Волчье ухо дернулось будто бы само, и Вольга мигом приободрился, напрягся, жадно перебирая лапами. Несомненно, пропажу кобылы человек заметил сразу же, зашарил взглядом, вертя головой, как выпавший из гнезда совенок.
Побежит? Волк готов был ринуться в погоню, настигнуть, даже впиться в трепещущее тело, но Вольга одернул свою звериную сторону. Мальчишка не собирался сбегать — и определенно почуял, что рядом кто-то есть, только никак не мог сообразить, где именно. Испуганный взгляд мазал по орешнику и двигался дальше.
Он выпрямился, опираясь на ствол, словно разучился нормально ходить. Когда заговорил, голос его дрожал, но с каждым словом, казалось, набирал силу:
— Выходи! Если добрый молодец, будешь мне братом, а если красна девица — сестрицей…
Вольга бы рассмеялся, но волк умел лишь выть да огрызаться. Договорить старинные слова он не дал, выскользнул из кустарника, нарочно красуясь, потягиваясь, показывая крупные клыки. Мальчишка запнулся, будто язык прикусил, воззрившись на огромного волка, тихо застонал снова и медленно стек к корням дерева. Ноги дрожали.
