Снова понадобилась его помощь. И всё рано, пришлось затратить немало усилий, чтобы убедить полицию и блогеров, что я не причём.
«С чего ты решил, что там бомба?»
Резонный вопрос. Если бы я знал! В тот момент, мне казалось логичным, что раз есть террорист, должна быть и бомба. А где её закладывать, как не в месте скопления людей?
Ответственность за взрыв взяла на себя радикальная феминистическая организация «it», выдвинув требование: прекратить создание геноморфов.
Значит, не повстанцы. Девчонки, опасающиеся конкуренции — того, что за серией HEF, придут другие, более совершенные куклы. Покорные или взбалмошные — как пожелает заказчик. Умеющие поддержать мужчину ласковыми словами и вкусным ужином после работы. Опытные в постели. Верные и не устраивающие истерик. И деньги пойдут не торговцам косметикой, одеждой и предметами роскоши, а производителям геноморфов, вездесущей корпорации «Aeon».
Впрочем, не факт, что это они. Болтать — не взрывать!
— Сын, мне кажется, вокруг тебя происходит слишком уж много событий.
Я молчу.
— Хоть бы спасибо сказал. Ладно, пошли…
Мэйби показывает заголовок в планшете: «Только благодаря отважному мальчику никто не погиб».
«Мальчику»? Я совершеннолетний!
— Ладно, давай за работу!
На Диэлли праздник, День Единения. К единению он не имеет ни малейшего отношения — в этот день флот Союза отбил у повстанцев планету. Но кого волнуют детали, раз на улицах раздают футболки и кепки, а вечером устраивают карнавал!
Если в действительности людей связывает лишь ВДК, нужно выдумать таинственный «День Единения».
У нас куча дел: я больше не хочу клянчить деньги у отца. Мы мечемся на мультикоптере в небесах над столицей и раскрашиваем удерживаемые силовыми полями облака в цвет государственного флага. Вечером они засияют в свете прожекторов.
Р-р-аз! — нужно лишь навести прицел…
Ба — бах! Часть облака окрашивается в коралловый. Как губы Мэйби…
Ба — бах! Теперь — в лазурный.
Будто небо над крышей небоскрёба «Aeon», что стала нашим убежищем от целого мира…
Оставшиеся облака мы оставляем белыми, как есть.
Нет! Не оставляем! Мэйби не любит скучать и играть по правилам.
Ба — бах! — и часть облака, что должна быть белой, становится алой.
Как кровь на белом бетоне…
Голова начинает кружиться, подташнивает.
Девчонка хохочет.
— Мэйби, зачем? Что теперь делать?
— А ты всё тот же Кирилл — трус и зануда! Не парься, я прихватила корректор.
В краске нет пигмента, это пудра из миллиардов бесцветных кристаллов. Идею украли у бабочек, покрытых, словно черепицей, прозрачными чешуйками — какую часть спектра они отражают, в тот цвет и окрашиваются крылья.
Бах! Бах! Бах!
Корректор растворяет кристаллы…
Свист лопастей, и опять:
Бах! Бах!
Мы сидим у воды, а над нами зажигаются первые звёзды.
Ни пения ветра, ни грохота волн — тишина. Как и всё остальное, её начинаешь ценить, лишь утратив.
От бесконечных бабахов в ушах до сих пор стоит звон.
Весь город на площади, там сейчас музыка, шум и рокот толпы. Но такое веселье мне нужно меньше всего. В канонаде победных салютов, я уже слышу громовые раскаты новых боёв.
— Эх, Мэйби… Отчего же ты сразу не рассказала, что ты — геноморф.
У неё на коленках урчит белый, как облако, котёнок.
— Я пыталась. Много раз: на пляже, на набережной. Разве ты хотел слушать? Сам потом говорил: если бы знал, то не стал бы дружить! Ты считал геноморфов вещами, марионетками.
— А зачем скрыла возраст?
— Как бы я объяснила, что взрослая — и без чипа? И неохота казаться старухой!
— Семнадцать — ещё не глубокая старость.
— Но старше тебя!
Ладно. С девушками про возраст не говорят. Да и какое значение имеют цифры, когда ты будешь семнадцатилетним от первой секунды до смерти, которая придёт за тобой лет этак в сто — геноморфы живут не так долго, как люди.
Впрочем, мы с Мэйби похожи — я тоже, навсегда останусь пятнадцатилетним. Правда, только для ГСН.
Для ГСН…
Я вдруг понимаю: что-то не сходится. Нейросеть Маяка не обмануть парой цифр. А записи с камер, мои анализы, лечение, профилактика? В сеть уходят все данные о состоянии организма!
Выходит, весь этот план, о котором рассказал мне отец — чепуха. И соответственно, все мои знания о мире и об устройстве общества — тоже.
Как там было во сне? Как рассуждал Фиест? «Когда власть целиком перейдёт Маяку — а когда-нибудь, это случится».
Как же я это упустил?
Судя по всему, пока что — власть Маяка ограничена. В конце концов, Маяк не умеет имплантировать чипы. Поэтому — разные номера ВДК, разная степень свободы.
Как говорил всё тот же Фиест: «Quid pro quo».
Маяк — инструмент человечества, а человечество — инструмент Маяка.
Он — инструмент. Но чей?
Правительства? Учёных? «Aeon»?
И к чему он стремится? Зачем ему люди? Ведь, если бы он хотел остаться один — я бы уже тут не философствовал!
Без толку думать об этом: выяснить мотивы и цели Маяка не получится, для человека он непознаваем. Нужна информация о тех, с кем он входит в контакт…
Над городом вспыхивает огромная голограмма — лицо бородача с целой гривой волнистых волос. Мягкие черты, доброта и забота во взгляде.
До ушей долетают обрывки стандартных фраз…
