Не видит, как мир раскрывается, разворачивается, плетёт тонкую паутину обстоятельств, чтобы заставить тебя совершить тот или иной поступок.
Тонкую, а не вырваться, не порвать!
В этом нет никакого насилия, ведь о твоём существовании мир и не подозревает. Для него есть только цельность — которая Кир, Эйприл и все остальные. Он реализует себя единственным, наилучшим способом.
Как объяснить Кириллу, что он выдумал себя самого?
Верный ответ — никак. Кому же захочется быть хоть и не до конца прочитанной, но уже написанной книгой.
— Апрель подходит к концу. Мне пора… Или нет… Смотря, что ты выберешь.
— Апрель? — Кир изумлённо взглянул на зимние снежные тучи.
— Апрель, — ничуть не смутилась девчонка. — Так что, решай: кто из двоих будет жить.
— Я?
— Ну а, кто же ещё?
— Потому, что такие Правила?
— Именно так! Мы не в силах нарушить баланс. Не прикидывайся, что это не знал!
— Но ведь смерть — это смерть! Всё по-настоящему?
— Да. И мне нечего больше сказать…
— Смерть…
— Не нужно бояться.
Кир вовсе и не боялся. Просто холод потёк по рукам и ногам, и затем — тело как будто исчезло.
— Я ведь не настоящая, я только твоё отражение. Сознание у нас одно на двоих.
— Я считал, у тебя оно общее с Маяком.
— И с тобой… Я ведь уже объясняла… Но, этого мало… Можешь дать мне часть себя, сделать цельной. Тогда я останусь с тобой до конца… Или наоборот — забрать жизнь у меня, расплатившись ей за спасение…
— Что же за часть?
— Самую для тебя дорогую — личность…
— Личность? — ужаснулся мальчишка. — Но без неё…
— Кир, поверь… Можно и без неё… Только это не обязательно. Мы её просто разделим, одну на двоих. Ты сам об этом мечтал, когда-то очень давно.
— Я?
— Да. Но забыл. Всё оказалось сложней, чем ты думал.
— Ты говоришь: «останусь с тобой до конца». Но когда он случится?
— Я много раз говорила, что времени нет. Значит, в будущее не заглянуть. Но Кирилл… Ты рассказывал про паука, значит всё понимаешь. Двое должны исчезнуть, чтобы дать жизнь человечеству.
— Я это тоже хотел?
— Не особо… — в этот раз Эйприл не стала врать.
— Выбор прост: принести жертву или ей стать… — Кир уставился в океан. Он очень хотел, чтобы девушка его как-то поправила. Но Эйприл молчала…
— Ты говорила, для жизни одного, непременно нужен второй!
— Обманывала. Ведь я непрерывно вру… — Эйприл вздохнула, острые плечики поднялись и опали. — Ничего не в силах поделать…
— И что же я должен…
— Написать на стене: «нет» или «да». Напишешь: «да» — я умру.
— Умрёшь? Тебя что, на куски разорвёт?
Эйприл взглянула на мальчишку так, будто впервые увидела, и грустно сказала:
— Для тебя это имеет значение?
Долго молчала, глядя в безбрежную даль, а после — отклеила наушники и протянула Кириллу:
— Возьми.
Кир понял, что она догадалась, и больше не мог посмотреть ей в глаза.
В Логово Кир не пошёл. Невозможно было лежать рядом с мёртвой девчонкой.
Он спустился к чёрной воде и просидел на камнях до утра.
«Не могла сказать раньше! Не оставила времени на размышления!»
Впрочем, как он давно убедился, у девчонки были свои отношения со временем.
Разумеется, Кир понимал: будь у него даже вечность — ничего бы это не изменило.
Она знала всё наперёд.
Не сначала. Но в какой-то момент — поняла.
Он думал, что Эйприл не отвечает взаимностью на любовь, а оказалось — он не имел о любви ни малейшего представления. Ничего о ней и не знал.
Снежинки крутились в воздухе, падали на ладошку и умирали.
Нет, это не смерть — они превращались в капли.
Эйприл, подняв глаза, ещё раз взглянула на алые буквы.
Она сама пожелала.
Стать конопатой девчонкой с обгоревшими под солнцем ушами. Дышать терпким воздухом и трястись от ветра, пробирающего до костей.
Ощущать.
Помочь жукам, никогда не существовавшим, и перепуганному мальчишке. Ведь страдали они взаправду.
А любить не хотела. Зачем, если любовью она и была?
Теперь пожелал Кирилл. И всё, что осталось ей — перестать придумывать Эйприл.
Что ж, пора…
Она развернулась. Пошла — неторопливо, неслышно, как призрак.
К центру Станции. К Излучателю.
Шмыгнув носом, она влезла на прислонённый к чёрному кубу тяжёлый серебристый велосипед и покатила сквозь снег…
Когда ноги перестали доставать до педалей, остановилась.
Опустила седло. Сняла и повесила на ветку чужую огромную куртку. Поехала дальше — медленно, после — быстрей и быстрей. По бетонной дорожке, усыпанной жёлтыми листьями, через жаркую летнюю степь, по мосту, громыхавшему будто драконья спина — в ту весну, где у лунного озера её ждал любимый.
Кирилл.
