Она говорит, говорит — не умолкая. Рассказывает по-настоящему странные вещи. Их суть я уже не способен понять. До сознания доходят лишь некоторые слова: «отец», «сын», «Гадес», «геноморф».
Бутылка выпадает из её рук, и девушка засыпает.
Беру неизменный белый рюкзак, блокирую кнопку плеера, и укладываюсь на спину, засунув под голову импровизированную подушку…
Тут хорошо, только сухо во рту. Но пить кровавую дрянь из её бутылки я не готов.
Мэйби еле слышно сопит у меня на груди. В небо сыплются искры костра и становятся искрами звёзд. Ветер смешивает запах степи с ароматом волос.
Где одно, где другое? Где реальность, где сон?
Не разобрать…
Я просыпаюсь от воспоминаний о том, как входит в тело нож — легко, почти без сопротивления, и долго ворочаюсь в мокрой постели. Тьма постепенно уходит.
На будильник — снятый с планетарного бомбардировщика хронометр, падают бело-голубые лучи.
Значит, день. Значит, проспал.
Плевать. Если как следует не спал десять лет, и вдруг получил такую возможность, глупо ей не воспользоваться.
Довольный Змей улыбается.
Стоило только взглянуть мальчишке в глаза — сны ушли…
Знал бы, давно бы его отловил, и вперился в его чёрненькие глазёнки, а не таращился издали, следуя за Гадесом, как верная псина. А если бы не сработало, смотрел снова и снова. Привязал бы его и смотрел, наплюнув на всё, лишь бы сны прекратились!
Но, как бы там ни было, всё вышло само собой, и теперь можно наслаждаться покоем: ночами без сновидений.
Без изувеченной улицы, без красной футболки… Без Кати.
А днём…
Днём у меня есть Мэйби.
«5:13»
«Для чего так рано вставать? К чему эти встречанья рассветов?»
Чёрное небо и искорки звёзд…
«Совсем, как у них, во сне», — хоть Кир был активным участником сновидений, он не готов был считать собой Кирилла-из-сна.
«Ну и психованная эта Мэйби!»
Кир вспомнил медсканер с разодранным боком. Вспомнил, что не знает, кто он и где. И, ни во что не верит…
«Впрочем, не мне судить».
Со стороны дивана донёсся электрический треск: Эйприл играла с Облаком.
Кир встал, оделся, уселся за стол.
— Хватит валятся!
Эйприл вылезла из-под одеяла. Демонстративно принялась расчёсывать рыжие локоны. Треск усилился.
— Я тебе не прислуга!
Пришлось делать вид, что кушать не очень-то хочется. Сидеть, рассматривая старый шкаф и облезлую крышку стола — чтобы не таращится на расчёсывающуюся девчонку. Ведь ей, именно это и надо!
«Стоп! Что там Мэйби рассказывала про старую мебель?»
Кир провёл рукой по растрескавшемуся жёлтому лаку. Стало очень приятно.
«Значит, всё это было! Потому, вокруг эти облезлые вещи. Потому, я в них влюблён!»
— Очень нравится стол?
«Ну конечно! Разве она упустит возможность поиздеваться?»
— Сон… Рассказ Мэйби про мебель…
— А, вот в чём дело! — Эйприл достала из шкафа тарелки с дымящимися оладьями и села напротив. — Что же, она права! Ты можешь по-прежнему считать себя единственным в мире субъектом, но для других ты — лишь вещь, одна из мириадов. Как шкаф или вот этот рассохшийся стул… И знаешь, что? — Эйприл распахнула глазищи и вытаращилась на Кирилла так, что у того по спине пробежали мурашки. — Не могут все ошибаться!
— Ты это о чём?
— Ты носишь внутри головы модель реального мира. Ну а, внутри этой модели — модель себя самого. Они обе искажены и не соответствуют действительности. Что ж, не беда. Беда в том, что модель мира ты принимаешь за мир реальный, а за себя настоящего — модель. Безумие — считать, что внутри головы находится некий субъект! Но в этом безумном мире, любой смотрит именно так. Считает себя единственным, неповторимым субъектом, а остальных — лишь вещами. Такими же предметами, как компьютеры, холодильники или стулья — а их можно только использовать… Сложно полюбить стул, сколько на нём ни сиди, и он не полюбит в ответ… Теперь ясно, отчего любая попытка искать в этом мире любовь, обречена на провал? Можно только любить, понимая, что ничего не получишь взамен… Мертвецы могли бы проснуться, если бы не верили в то, что живут!
На арке теперь невозможно было сидеть — заново рождённая жизнь ползала по коже, пищала, кусалась. Кир то и дело хлопал себя по рукам и чесался. Тут уж не до рассвета!
Эйприл смотрела на него с удивлением и жалостью, её никто не кусал.
Она подвинулась ближе и обняла мальчишку за плечи. Мошкара разлетелась.
Кир положил голову на веснушчатое плечо. Он никогда ещё не был к Эйприл так близко. Щекой ощущал тепло её кожи, чувствовал её запах — запах лета и разогретой солнцем травы.
Вспомнился сон. Набережная, Мэйби, «Гуччи Раш-восемнадцать».
Нет. Эйприл была другой. Настоящей.
Они просидели на арке долго, намного дольше обычного. А когда спустились, Эйприл вдруг предложила:
— Давай сходим в центр, к Излучателю.
Влюблённый мальчишка спорить не стал.
Но не успели они сделать и пары шагов, как Эйприл остановилась, заметив лежащего посреди дорожки перевернувшегося на спинку жука, отчаянно молотящего воздух тонкими лапками. Нахмурив брови, она начала искать подходящую для спасения палочку…
Когда процедура повторилась в шестой раз, Кир не выдержал:
