Шико, не изменяя своей обычной осторожности, мог лечь и уснуть. И он мог сделать это тем спокойнее, что для большей уверенности он самым тщательным образом осмотрел комнату, задвинул все задвижки на дверях, запер ставни единственного окна; нечего и говорить, что он выстукал все стены, и они повсюду ответили вполне успокоительным звуком.
Но как только он заснул, произошло нечто такое, чего даже сфинкс, этот профессиональный прорицатель, никогда бы не мог предвидеть; действительно, дьявол постоянно вмешивался во все дела Шико, а дьявол хитрее всех сфинксов на свете.
Около половины десятого в дверь приказчиков-бакалейщиков, ночевавших вместе в помещении, похожем на чердак и расположенном над коридором их хозяев-торговцев, кто-то робко постучал. Один из них открыл с недовольным видом и оказался нос к носу с хозяином гостиницы.
— Господа, — сказал им хозяин, — я с радостью вижу, что вы легли спать одетые; я хочу оказать вам большую услугу. Ваши хозяева слишком разошлись за столом, говоря о политике. Видимо, один из старшин города их слышал и донес мэру, а наш город гордится своей верностью королю; мэр послал стражников, они схватили ваших хозяев и отвели в ратушу для объяснений. Тюрьма совсем рядом с ратушей; братцы, вставайте, ваши мулы вас ждут, а хозяева вас всегда догонят.
Четверо приказчиков всполошились, как козлята, скатились с лестницы, дрожа от страха, вскочили на мулов и поспешили обратно в Париж, попросив хозяина предупредить торговцев об их отъезде и направлении в случае, если те вернутся в гостиницу.
Когда хозяин увидел, как четыре приказчика исчезли за углом, он так же осторожно постучался в первую дверь по коридору.
Он так долго скребся, что первый торговец закричал громовым голосом:
— Кто там?
— Тише, несчастный! — ответил хозяин. — Подойдите к двери, да ступайте на цыпочках.
Торговец повиновался; но так как он был человек осторожный, то не открыл дверь, а, приникнув ухом к косяку, спросил:
— Кто вы?
— Разве вы не узнаете голоса хозяина гостиницы?
— Правда, но, Боже мой, что случилось?
— За столом вы слишком свободно говорили о короле, а какой-то шпион донес об этом мэру, а тот прислал стражников. К счастью, я догадался послать их в комнату ваших приказчиков, так что они заняты там, наверху, их арестом, вместо того чтобы арестовать вас.
— О-о! Что вы говорите? — воскликнул торговец.
— Чистую правду. Торопитесь! Бегите, пока лестница свободна.
— А мои спутники?
— Ох, у вас не хватит времени предупредить их!
— Вот бедняги!
И торговец торопливо оделся.
В то же время хозяин, точно вдохновленный свыше, постучал в стенку, отделявшую комнату первого торговца от комнаты второго.
Второй, разбуженный теми же словами и той же басней, тихонько открыл дверь; третий, разбуженный, как и второй, позвал четвертого, и все четверо, легко, как стайка ласточек, убежали на цыпочках, размахивая руками.
— Бедный обувщик, — говорили они, — все неприятности обрушатся на него, но ведь, по правде сказать, он и говорил больше всех. Черт возьми! Пусть побережется, ведь хозяин не успел предупредить его, как нас!
Действительно, мэтр Шико, как вы понимаете, ни о чем не был предупрежден.
В тот самый момент, когда торговцы убегали, поручив его Богу, он спал самым глубоким сном.
Хозяин убедился в этом, послушав у дверей; потом он спустился в низкий зал, тщательно прикрытая дверь которого открылась по его знаку. Он снял свой колпак и вошел. В зале находились шестеро вооруженных людей, из которых один, казалось, был командиром.
— Ну как? — сказал он.
— Я выполнил все в точности, господин офицер.
— В вашей гостинице пусто?
— Совершенно пусто.
— Человек, которого мы вам указали, не был ни разбужен, ни предупрежден?
— Ни разбужен, ни предупрежден.
— Господин хозяин гостиницы, вы знаете, от чьего имени мы действуем; вы знаете, какому делу мы служим, потому что вы сами защитник этого дела.
— Ну, конечно, господин офицер; вы же видите, чтобы сдержать клятву, я потерял деньги, которые проезжие потратили бы у меня; но ведь в клятве говорится: я пожертвую моим имуществом, защищая святую католическую веру!
— И жизнью! Вы забыли прибавить это слово, — надменно сказал офицер.
— Боже мой! — воскликнул хозяин, всплеснув руками. — Неужели от меня потребуют жизни? У меня жена и дети!
— Ничего от вас не потребуют, если вы будете слепо повиноваться приказаниям.
— О, я буду повиноваться, будьте спокойны.
— В таком случае ложитесь спать; заприте двери и, что бы вы ни слышали и ни видели, не выходите, даже если ваш дом загорится и обрушится вам на голову. Как видите, роль у вас нетрудная.
— Увы! Увы! Я разорен, — пробормотал хозяин.
— Мне поручено оплатить ваши убытки, — сказал офицер, — возьмите эти тридцать экю.
— Мой дом оценен в тридцать экю! — жалобно сказал хозяин.
— Ах, Боже мой! У вас не будет разбито ни одного стекла, плакса вы этакий… Ну и ничтожества же защитники нашей святой Лиги!
Хозяин ушел и заперся, как парламентер, предупрежденный о том, что город отдан на разграбление. Тогда офицер поставил двух наиболее хорошо вооруженных людей под окном Шико.
