— Чтобы крепче спать. Это наше местное винцо нагоняет такой сладкий сон! Вы любите охоту, Шико?
— Не очень. А вы?
— Я просто обожаю ее, с тех пор как жил при дворе короля Карла Девятого.
— А почему, ваше величество, вы делаете мне честь, выясняя, люблю ли я охоту?
— Потому что завтра у меня охота, и я намерен взять вас с собой.
— Сир, это для меня большая честь, но…
— О, будьте покойны, эта охота будет радостью для глаз и для сердца каждого военного. Я хороший охотник и хочу, чтобы вы, черт побери, увидели меня в самом выгодном свете. Вы же говорили, что хотите меня получше узнать?
— Помилуй Бог, ваше величество! Признаюсь, это одно из самых страстных моих желаний.
— Ну вот: как раз с этой стороны вы меня еще не изучали.
— Сир, я сделаю все, что будет угодно королю.
— Хорошо. Значит, договорились! А, вот и паж, нам помешали.
— Что-нибудь важное?
— Какие могут быть дела, когда я сижу за столом? Вы, дорогой Шико, просто удивляете меня: вам все представляется, что вы при французском дворе. Шико, друг мой, знай одно: в Нераке…
— Что в Нераке, ваше величество?
— В Нераке после хорошего ужина ложатся спать.
— А этот паж?..
— Да разве паж докладывает только о деле?
— Ах, ваше величество, я понял и иду спать.
Шико встал, король последовал его примеру, взял своего гостя под руку. Поспешность, с которой его выпроваживали, показалась Шико подозрительной. Впрочем, после появления испанского посла решительно все начинало вызывать у него подозрения. Поэтому он вознамерился выйти из кабинета как можно позже.
— Ого! — сказал он, шатаясь. — Странное дело, ваше величество!
Беарнец улыбнулся:
— Что случилось, приятель?
— Помилуй Бог, голова у меня кружится. Пока я сидел, все шло отлично, а когда встал… брр!
— Ну вот, — сказал Генрих, — мы же только пригубили вина!
— Пригубили? Вы называете это пригубить? Браво, сир! Ну и здорово же вы пьете: склоняюсь перед вами, как ленник перед сюзереном, — по-вашему, это называется пригубить?
— Шико, друг мой, — сказал Беарнец, стараясь острым, свойственным ему одному взглядом удостовериться, действительно ли Шико пьян или только притворяется, — Шико, друг мой, по-моему, самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — это отправиться спать.
— Да-да, ваше величество. Доброй ночи.
— Доброй ночи, Шико, до завтра!
— Да-да, до завтра. Вы вполне правы, ваше величество: лучшее, что Шико может сделать, — это пойти спать. Доброй ночи!
И Шико разлегся на полу.
Видя, что его собутыльник решительно не желает уходить, Генрих бросил быстрый взгляд на дверь. Каким бы беглым ни был этот взгляд, Шико его уловил.
— Ты так пьян, бедняга Шико, что даже не заметил одной вещи.
— Какой?
— Ты принял половики моего кабинета за свою постель.
— Шико — человек военный, для Шико это не имеет значения.
— Тогда ты и другого не замечаешь?
— A-а! Что же это такое — другое?
— Что я кого-то жду.
— Ужинать? Так давай ужинать!
Шико сделал тщетную попытку приподняться.
— Помилуй Бог, — вскричал Генрих, — как это тебя сразу развезло, приятель! Да убирайся же, черт побери, или ты не понимаешь, что она уже ждет!
— Она! — сказал Шико. — Кто такая?
— Э, черт возьми, женщина, которая пришла ко мне и стоит там за дверью.
— Женщина! Что же ты сразу не сказал, Генрике!.. Ах, простите, — спохватился Шико, — я думал… думал, что говорю с французским королем. Он меня, видите ли, совсем избаловал, добряк Генрике. Что же вы сразу не сказали, ваше величество? Я ухожу.
— Ну и прекрасно, ты настоящий рыцарь, Шико. Ну вот, хорошо, вставай и уходи, мне же предстоит не спать всю ночь, — понимаешь? — всю ночь.
Шико встал и, пошатываясь, направился к двери.
— Прощай, друг мой, прощай, спи хорошо.
— А вы, сир?
— Тсс!
— Да-да, тсс!
Он открыл дверь.
— В галерее ты найдешь пажа. Он проводит тебя в твою комнату. Ступай.
— Благодарю вас, ваше величество.
И Шико вышел, отвесив предварительно такой низкий поклон, на какой только был способен подвыпивший человек.
Но едва дверь за ним закрылась, все следы опьянения исчезли. Он сделал шага три, а затем, быстро вернувшись к двери, приставил глаз к широкой замочной скважине.
Генрих уже открывал противоположную дверь незнакомке, которую Шико, любопытный, как все послы, хотел во что бы то ни стало увидеть.
Но вместо женщины вошел мужчина.
И когда этот человек снял шляпу, Шико узнал благородные и строгие черты Дюплесси-Морнэ, сурового и бдительного советника короля Наваррского.
— О черт, — пробормотал Шико. — Этот визит уж наверно помешал нашему любовнику больше, чем мог помешать ему я.
Но при появлении Дюплесси-Морнэ лицо Генриха выразило только радость. Он пожал вновь прибывшему обе руки, пренебрежительно оттолкнул накрытый стол и усадил Морнэ подле себя со всем пылом, который мог испытывать любовник при виде своей милой.
Он, похоже, с нетерпением ждал первых слов, которые произнесет его советник. Но внезапно, еще до того, как Морнэ заговорил, он встал и, сделав ему знак обождать, подошел к двери и закрыл ее на задвижку, проявляя осмотрительность, которая заставила Шико весьма и весьма задуматься.
