На пороге появилась бледная, похожая на призрак женщина, закутанная в белый плащ. Голосом нежным, как пение птички в лесной чаще, она спросила:
— Реми, вы готовы?
— Да, сударыня, и сейчас я дожидаюсь только вашего багажа, чтобы увязать его вместе с моим.
— Стало быть, вы думаете, что нашим лошадям не тяжело будет тащить эту кладь?
— Я за это ручаюсь, сударыня; впрочем, если это вас хоть сколько-нибудь тревожит, мы можем оставить мой багаж здесь: разве я там, на месте, не найду все, что мне нужно?
— Нет, Реми, нет, я ни под каким видом не допущу, чтобы в пути вам хоть чего-нибудь недоставало. К тому же, когда мы приедем, все слуги будут хлопотать вокруг несчастного старика, раз он болен. О Реми, мне не терпится быть с отцом. Мне кажется, я целый век не видала его.
— Да ведь, сударыня, — возразил Реми, — вы покинули его всего три месяца назад, и эта разлука не более продолжительна, чем обычно.
— Реми, вы, такой искусный врач, разве не признались мне, когда мы уезжали от него в прошлый раз, что моему отцу недолго осталось жить?
— Да, разумеется; но, говоря так, я только выражал опасение, а не предсказывал будущее; иногда Господь Бог забывает о стариках, и они — вот удивительно! — продолжают жить по привычке к жизни, мало того — иногда старик как ребенок: сегодня болен, завтра здоров.
— Увы, Реми, и так же, как ребенок, старик сегодня здоров, завтра мертв.
Реми не ответил, так как по совести не мог сказать ничего успокоительного, и вслед за разговором, нами пересказанным, наступило тягостное молчание.
Оба собеседника предались унылому раздумью.
— На какой час вы заказали лошадей, Реми? — спросила наконец таинственная дама.
— К двум часам пополуночи.
— Только что пробило час.
— Да, сударыня.
— Никто нас не подстерегает на улице, Реми?
— Никто.
— Даже этот несчастный молодой человек?
— Даже его нет.
Реми вздохнул.
— Вы как-то странно это говорите, Реми.
— Дело в том, что он принял решение.
— Какое? — встрепенувшись, спросила дама.
— Больше не видеться с вами или, по крайней мере, уже не искать встречи…
— Куда же он намерен идти?
— Туда же, куда идем все мы, — к покою.
— Даруй ему, Господи, вечный покой, — ответила дама голосом холодным и мрачным, как погребальный звон. — И однако… — Она умолкла.
— И однако?… — вопросительно повторил Реми.
— Неужели ему нечего делать в этом мире?
— Он любил бы, если бы любили его.
— Человек его возраста, с его именем и положением должен был бы надеяться на будущее!
— А надеетесь ли на будущее вы, сударыня, чей возраст, имя, положение столь же завидны?
В глазах дамы вспыхнул недобрый огонек.
— Да, Реми, — ответила она, — надеюсь, раз живу; однако, погодите… — Она насторожилась. — Мне кажется, я слышу конский топот.
— И мне тоже кажется.
— Неужели это уже наш проводник?
— Возможно; но если это так, значит, он приехал почти на час раньше, чем условлено.
— Подъехали к двери, Реми.
— Да, верно!
Реми сбежал по лестнице вниз и подошел к входной двери в ту минуту, когда кто-то три раза подряд громко стукнул дверным молотком.
— Кто тут? — спросил Реми.
— Я, — ответил дрожащий, надтреснутый голос, — я, Граншан, камердинер барона.
— О Боже! Граншан, вы в Париже! Сейчас я вам отопру, только говорите шепотом.
Он открыл дверь и шепотом спросил:
— Откуда держите путь?
— Из Меридора.
— Из Меридора?
— Да, любезный господин Реми, к несчастью, да!
— Входите, входите скорее. О Боже!
Сверху донесся голос дамы:
— Что, Реми, это привели лошадей?
— Нет, сударыня, еще не привели, — ответил Реми и, снова обратясь к старику, спросил:
— Что случилось, Граншан?
— Вы не догадываетесь? — спросил верный слуга.
— Увы, догадываюсь; но, ради Бога, не сообщайте ей это печальное известие сразу. Ах, каково ей будет, несчастной!
— Реми, Реми, — позвала дама, — вы, кажется, с кем-то разговариваете?
— Да, сударыня.
— Мне кажется, я узнаю голос.
— Верно, сударыня. Как ее подготовить, Граншан? Вот она.
Дама, сначала спустившаяся с третьего этажа во второй, теперь сошла вниз и появилась в конце коридора, который вел к входной двери.
— Кто здесь? — спросила она. — Никак это Граншан?
— Да, сударыня, это я, — печально ответил старик, обнажая седую голову.
— Граншан — ты! О Боже! Предчувствие не обмануло меня — мой отец умер!
— Да, сударыня, — ответил Граншан, забыв все предупреждения Реми. — Да, Меридор остался без хозяина.
Побледнев и на мгновение застыв на месте дама сохранила, однако, спокойствие и твердость: тяжкий удар не сломил ее.
Видя ее столь покорной судьбе и столь мрачной, Реми подошел к ней и ласково взял ее за руку.
— Как он умер? — спросила дама. — Скажите мне все, друг мой!
— Сударыня, господин барон уже некоторое время не вставал со своего кресла, а неделю назад с ним приключился третий удар. Он в последний раз с большим трудом произнес ваше имя, затем лишился речи и в ночь скончался.
Диана — а это, конечно же, была графиня де Монсоро — знаком поблагодарила старого слугу и, не сказав более ни слова, поднялась в спальню.
— Наконец-то она свободна, — прошептал Реми, еще более мрачный и бледный, чем она. — Идемте, Граншан, идемте!
