— Конечно, и, вероятнее всего, я остановлюсь в одном из своих поместий, например в Шато-Тьерри.
— Ваше высочество это твердо решили?
— Да, Шато-Тьерри — место удобное во всех отношениях. Это на приличном расстоянии от Парижа — двадцать четыре лье. Там я понаблюдаю за господами Гизами, которые полгода проводят в Суассоне, следовательно, в Шато-Тьерри ты мне и привезешь прекрасную незнакомку.
— Но, ваше высочество, она, может быть, и не даст себя привезти.
— Да ты спятил? Ведь меня в Шато-Тьерри сопровождает дю Бушаж, а она следует за ним, так что, напротив, все это произойдет само собой.
— Но ведь она может захотеть отправиться куда-нибудь совсем в ином направлении, если заметит, что я склонен везти ее к вам.
— Ты ее повезешь не ко мне, а к графу дю Бушажу, — повторяю тебе. Ты что, спятил? Честное слово, можно подумать, что ты впервые помогаешь мне в таких проделках? Есть у тебя деньги?
— Два свертка червонцев, которые ваше высочество дали мне при выезде из лагеря в польдерах.
— Так действуй смело и всеми возможными способами — понимаешь: всеми — добейся того, чтобы прекрасная незнакомка очутилась в Шато-Тьерри. Пожалуй, приглядевшись поближе, я ее узнаю.
— А слугу тоже привезти?
— Да, если он не будет помехой.
— А если будет?
— Поступи с ним, как с камнем, который встретился бы тебе на пути: брось его в канаву.
— Слушаюсь, ваше высочество.
Пока гнусные заговорщики строили свои козни, дю Бушаж поднялся наверх и разбудил Реми. Тот условным, известным только ему и Диане образом постучал в дверь, и молодая женщина отперла.
Позади Реми она увидела дю Бушажа.
— Добрый вечер, сударь, — произнесла она с улыбкой, уже давно не появлявшейся у нее на губах.
— Простите меня, сударыня, — торопливо сказал граф, — я пришел не докучать вам, а проститься с вами.
— Проститься? Вы уезжаете?
— Да, сударыня, во Францию.
— И вы нас оставляете?
— Я вынужден так поступить, сударыня. Прежде всего я должен повиноваться принцу королевского дома.
— Принцу? Здесь есть принц? — спросил Реми.
— Какому принцу? — проговорила Диана, бледнея.
— Герцогу Анжуйскому, которого все считали погибшим. Он чудом спасся и присоединился к нам.
У Дианы вырвался пронзительный крик, а Реми страшно побледнел.
— Повторите, — пробормотала Диана, — что его высочество герцог Анжуйский жив, что он здесь.
— Если бы его здесь не было, сударыня, и если бы он не приказал мне сопровождать его, я бы проводил вас в монастырь, куда, как вы сообщили мне, вы собираетесь удалиться.
— Да, да, — сказал Реми, — в монастырь, сударыня, в монастырь.
И он прижал палец к губам. Диана едва заметно кивнула, к Реми стало ясно, что она его поняла.
— Я тем охотнее проводил бы вас, сударыня, что боюсь, как бы люди герцога не стали вам докучать.
— Почему?
— Я имею все основания считать, что ему известно о присутствии женщины в этом доме, и он, наверное, думает, что эта женщина — моя приятельница.
— Что заставляет вас так думать?
— Один наш юный офицер видел, как он приставлял к стене лестницу и смотрел в ваше окно.
— О! — вскричала Диана. — Боже мой! Боже мой!
— Успокойтесь, сударыня. Офицер слышал, как он сказал своему спутнику, что не знает вас.
— Все равно, все равно, — твердила Диана, глядя на Реми.
— Все будет, как вы пожелаете, сударыня, — сказал Реми, и лицо его приняло выражение непоколебимой решимости.
— Не волнуйтесь, сударыня, — продолжал Анри, — герцог сию минуту уезжает. Через четверть часа вы останетесь одни и будете совершенно свободны. Итак, разрешите мне почтительнейше проститься и еще раз уверить вас, что до последнего дыхания мое сердце будет биться только для вас. Прощайте, сударыня, прощайте!
И, склонившись благоговейно, как перед алтарем, граф отступил на шаг.
— Нет, нет! — в лихорадочном волнении воскликнула Диана. — Нет, Господь не мог этого допустить! Он послал ему смерть и не мог его воскресить. Нет, сударь, вы ошибаетесь, этот человек умер!
И в ту же минуту, словно в ответ на ее горестный вопль о небесном милосердии, с улицы донесся голос герцога:
— Граф, граф, вы заставляете себя ждать!
— Вы слышите, сударыня? — сказал Анри. — В последний раз — прощайте.
И, пожав руку Реми, он сбежал с лестницы.
Трепеща, словно птичка, которую заворожила ядовитая змея с Антильских островов, Диана подошла к окну.
Они увидела герцога верхом на коне. Свет факелов, которые несли два онисских кавалериста, падал на его лицо.
— Он жив, этот демон, он жив! — шепнула Диана на ухо Реми, и шепот этот прозвучал так грозно, что верный слуга содрогнулся. — Он жив, значит, и мы должны жить. Он едет во Францию. Пусть так. Значит, и мы, Реми, должны ехать во Францию.
Поспешные сборы онисских кавалеристов сопровождались бряцанием оружия и громкими криками. После их отъезда в городке воцарилась полнейшая тишина.
Реми подождал, пока шум не затих. Затем, полагая, что дом обезлюдел, он решил спуститься в зал нижнего этажа, чтобы, в свою очередь, подготовиться к отъезду.
