— Как обычно.
— То есть все лучше и лучше. Она раздается вширь, Генрике.
— Эх, Шико! Если политические общества слишком рано раздаются вширь, они бывают недолговечны — совсем как те дети, которые слишком рано толстеют.
— Выходит, ты доволен, сынок?
— Да, Шико; для меня большая радость, что ты вернулся, как раз когда я в радостном настроении, которое от этого становится еще радостней.
— Habemus consulem factum, как говорил Катон.
— Ты привез добрые вести, не так ли, дитя мое?
— Еще бы!
— И заставляешь меня томиться, обжора!
— С чего же мне начать, мой король?
— Я же тебе говорил — с самого начала, но ты все время разбрасываешься.
— Начать с моего отъезда?
— Нет, путешествие протекало отлично, ты ведь уже говорил мне?
— Как видишь, я, кажется, вернулся живым и здоровым.
— Тогда рассказывай о своем прибытии в Наварру.
— Начинаю.
— Чем был занят Генрих, когда ты приехал?
— Любовными делами.
— С Марго?
— О нет!
— Меня бы это удивило! Значит, он по-прежнему изменяет своей жене? Мерзавец! Изменяет французской принцессе! К счастью, она не остается в долгу. А когда ты приехал, как звали соперницу Марго?
— Фоссез.
— Девица из рода Монморанси! Что ж, это не так уж плохо для беарнского медведя. А здесь говорили о крестьянке, садовнице, дочери буржуа.
— Это уже все было.
— Итак, Марго — обманутая жена?
— Настолько, насколько женщине возможно быть обманутой женой.
— Итак, Марго злится?
— Она в ярости.
— И она мстит.
— Ну, разумеется.
Генрих с ликующим видом потер руки.
— Что же она задумала? — спросил он, смеясь. — Перевернуть небо и землю, бросить Испанию на Наварру, Артуа и Фландрию на Испанию? Не призовет ли она ненароком своего братца Генриха против коварного муженька?
— Может статься.
— Ты ее видел?
— Да.
— И что же она делала, когда ты с ней расставался?
— Ну, об этом ты никогда не догадаешься.
— Она намеревалась завести нового любовника?
— Она готовилась выступить в роли повивальной бабки.
— Как! Что означает эта фраза? Здесь какое-то недоразумение, Шико. Берегись недоразумений.
— Нет, нет, мой король, все ясно. Никакого недоразумения нет. Я именно это и имел в виду: в роли повивальной бабки.
— Obstetrix[24].
— Да, мой король, obstetrix. Iuno Lucina[25], если предпочитаешь.
— Господин Шико!
— Да можешь таращить глаза сколько угодно. Я говорю тебе, что, когда я уезжал из Нерака, сестрица твоя Марго была занята родами.
— Своими? — вскричал Генрих, бледнея. — У Марго будет ребенок?
— Нет, нет, она помогала своему мужу. Ты же сам знаешь, что последние Валуа не отличаются плодовитостью. Не то что Бурбоны, черт побери!
— Итак, Марго занимается деторождением, но не рожает сама.
— Вот именно, занимается им.
— Кому же она помогает рожать?
— Девице Фоссез.
— Ну, тут уж я ничего не понимаю, — сказал король.
— Я тоже, — ответил Шико. — Но я и не брался ничего тебе разъяснять. Я взялся за изложение фактов.
— Но не добровольно же она пошла на подобное унижение?
— Конечно, дело не обошлось без борьбы. Но где есть борьба, там один сильнее, а другой слабее. К примеру — Геракл и Антей, Иаков и ангел. Так вот, сестрица твоя оказалась слабее Генриха.
— Черт побери, по правде сказать, так ей и надо.
— Ты плохой брат.
— Но они же, наверное, ненавидят друг друга?
— Полагаю, что в глубине души не слишком обожают.
— А по видимости?
— Самые лучшие друзья, Генрих.
— Но ведь в один прекрасный день какое-нибудь новое увлечение окончательно их поссорит.
— Это новое увлечение уже существует, Генрих.
— Вздор!
— Нет, честное слово, это так. Хочешь, я скажу тебе, чего опасаюсь?
— Скажи!
— Я боюсь, что это новое увлечение не поссорит, а помирит их.
— Итак, возникла новая любовь?
— Да, возникла.
— У Беарнца?
— У Беарнца.
— К кому же?
— Погоди, ты хочешь все знать, не так ли?
— Да, рассказывай, Шико, ты чудесно рассказываешь.
— Спасибо, сынок. Так вот если ты хочешь все знать, мне придется вернуться к самому началу.
— Вернись, но побыстрее.
— Ты написал свирепому Беарнцу письмо.
— А что ты о нем знаешь?
— Да я же его прочел.
— И что ты о нем думаешь?
— Что хотя оно было неделикатно по содержанию, зато весьма хитро по форме.
— Оно должно было их поссорить.
— И поссорило бы, если бы Генрих и Марго были обычной супружеской парой.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что Беарнец совсем не дурак.
— О!
— И что он догадался.
— Догадался о чем?
— О том, что ты хочешь поссорить его с женой.
— Это было довольно ясно.
— Да, но гораздо менее ясной была цель, которую ты преследовал, желая их поссорить.
— А, черт! Что касается цели…
— Да. Так вот, представь себе, треклятый Беарнец вообразил, что ты преследовал весьма определенную цель: не отдавать за сестрой приданого, которое ты остался ему должен!
— Вот как!
— Да, вот что этот чертов Беарнец вбил себе в голову.
— Продолжай, Шико, продолжай, — сказал король, внезапно помрачнев.
— Как только у него возникла эта догадка, он стал таким, каков ты сейчас — печальным и меланхоличным.
— Дальше, Шико, дальше!
— Так вот, это отвлекло его от развлечений, и он почти перестал любить Фоссез.
— Ну и что ж?
— Все было, как я тебе говорю. И вот он предался новому увлечению, о котором я тебе говорил.
