Эта мольба о божественном милосердии тронула Шико.
— Будем же и мы милосердны, — сказал он. — Раз этот человек должен умереть, пусть он как можно меньше страдает.
Подойдя к перегородке, он вырвал из нее шпагу и, поддерживая Борроме, не дал ему свалиться наземь.
Но эта предосторожность оказалась ненужной: из раны Борроме хлынула струя крови, унося остаток жизни, еще теплившейся в его теле.
Тогда Шико открыл дверь и позвал Бономе.
Ему не пришлось звать дважды. Кабатчик подслушивал у двери; до него донесся и шум отодвигаемого стола, и звон клинков, и, наконец, звук падения грузного тела. И не знал он только одного: кто из противников пал.
К чести метра Бономе, надо сказать, что лицо его осветилось искренней радостью, когда он услышал голос гасконца и увидел, что дверь открывает ему Шико.
Шико, от которого ничто не ускользало, заметил эту радость, и им овладело чувство благодарности к трактирщику.
Бономе, дрожа от страха, зашел в отгороженное помещение.
— О господи Иисусе! — вскричал он, видя плавающего в крови капитана.
— Да, что поделаешь, бедный мой Бономе: дорогому капитану, видимо, очень худо.
— О добрый господин Шико! — вскричал Бономе, едва не лишаясь чувств. — Как дурно с вашей стороны, что для такого дела вы избрали мое заведение!
— Разве ты предпочел бы, чтобы Борроме стоял тут, а Шико лежал на земле?
— Нет, конечно, нет! — вскричал хозяин с глубочайшей искренностью в голосе.
— Ну, так именно это должно было случиться, если бы не произошло чуда.
— Что вы говорите!
— Честное слово! Взгляни-ка на мою спину, любезный друг.
Куртка между лопатками была продырявлена, и в прорехе алело пятно крови.
— Кровь! — вскричал Бономе. — Вы ранены!
— Подожди, подожди.
И Шико снял куртку, затем рубаху.
— Какое счастье, дорогой господин Шико, на вас кольчуга! Так, значит, негодяй хотел вас убить?
— Да, он добросовестно поработал шпагой, наш дорогой капитан. Кровь есть?
— Да, под кольчугой много крови.
Шико снял кольчугу, и обнажился его торс, состоявший, видимо, только из костей и мышц.
— Ох, господин Шико, там кровоподтек величиной с тарелку.
— Возьми-ка чистую белую тряпочку, смешай в стакане равное количество чистого оливкового масла и винного осадка и промой это место, приятель.
— Но труп, дорогой господин Шико… Что мне делать с трупом?
— Погоди. Дай мне чернила, перо и бумагу.
— Сию минуту, дорогой господин Шико.
И Бономе выбежал вон.
За это время Шико, очевидно не желавший терять времени, разогрел на лампе кончик тонкого ножика и разрезал посередине сургучную печать на конверте, после чего он вынул письмо и прочитал его с видимым удовольствием.
Тут вошел метр Бономе с маслом, вином, пером и бумагой.
Шико положил перо и бумагу на стол, а спину стоически подставил Бономе.
Бономе понял, что это значит, и начал оттирать кровь.
Что касается Шико, то он, словно не чувствуя боли, переписывал письмо герцога де Гиза к госпоже де Монпансье, сопровождая каждое слово каким-нибудь замечанием.
Письмо гласило:
