– О сударь, – сказал он наконец, – почему бы вам не остаться со мной несколько дней! Я пошлю в Париж моего солдата, чтобы он привез мне врача, потому что, вы же понимаете, я не могу остаться здесь один с незнакомыми мне крестьянами.
– А почему, сударь, – ответил Эрнотон, – с вами не может остаться ваш солдат? Врача пришлю к вам я.
Майен колебался.
– Знаете вы имя моего врага? – спросил он.
– Нет, сударь!
– Как, вы спасли ему жизнь, а он не сказал вам своего имени?
– Я его не спрашивал.
– Вы его не спрашивали?
– Вам я тоже спас жизнь, сударь, а разве я пытался узнать ваше имя? Вместо этого вы оба знаете мое. Зачем спасителю знать имя спасенного? Пусть спасенный знает имя спасителя.
– Я вижу, сударь, – сказал Майен, – что от вас ничего не узнаешь и что вы столь же скрытны, сколь доблестны.
– А я, сударь, вижу, что вы произносите эти слова с упреком, и очень жалею об этом, потому что, по правде сказать, то, что вас огорчает, должно было бы, напротив, вас успокаивать. Если я скрытен с одним, то и с другим тоже не слишком разговорчив.
– Вы правы, вашу руку, господин де Карменж.
Эрнотон протянул руку, но по его манере нельзя было судить, знает ли он, что подает руку герцогу.
– Вы осудили мое поведение, – продолжал Майен, – не могу оправдаться, не открыв важных тайн, поэтому, я думаю, будет лучше, если мы не станем делать друг другу дальнейших признаний.
– Заметьте, сударь, – ответил Эрнотон, – что вы оправдываетесь, хотя я вас не обвиняю. Поверьте мне, в вашей воле говорить или молчать.
– Благодарю вас, сударь, я молчу. Знайте только, что я дворянин из хорошей семьи и могу доставить вам все, что захочу.
– Не будем говорить об этом, сударь, – ответил Эрнотон, – и, поверьте, в отношении вашего влияния я буду так же скромен, как и насчет вашего имени. Благодаря господину, которому я служу, я ни в чем не нуждаюсь.
– Вашему господину? – с беспокойством спросил Майен. – Какому господину, скажите, пожалуйста?
– О, довольно признаний, вы сами это сказали, сударь, – ответил Эрнотон.
– Правильно.
– И потом, ваша рана начинает воспаляться; поверьте мне, сударь, вам нужно поменьше говорить.
– Вы правы. О, как мне нужен мой врач!
– Я возвращаюсь в Париж, как я имел честь сообщить вам; дайте мне его адрес.
Майен сделал знак солдату, тот подошел к нему, в они заговорили вполголоса. Эрнотон, с обычной своей скромностью, отошел. Наконец, после минутного совещания, герцог снова повернулся к Эрнотону.
– Господин де Карменж, вы мне дадите слово, что, если я вам дам письмо к кому-нибудь, это письмо будет непременно ему доставлено?
– Даю слово, сударь.
– Я верю вам, вы слишком благородный человек, чтобы я не смог слепо довериться вам.
Эрнотон поклонился.
– Я доверяю вам часть моей тайны, – сказал Майен, – я принадлежу к охране герцогини Монпансье.
– А! – с наивным видом сказал Эрнотон. – У герцогини Монпансье есть охрана. Я не знал этого.
– В наше смутное время, сударь, – продолжал Майен, – все стараются оберегать себя возможно лучше, а семья Гизов – одна из господствующих семей.
– Я не прошу объяснений, сударь, вы принадлежите к охране герцогини Монпансье, и этого мне достаточно.
– Так я продолжаю: мне нужно было совершить поездку в Абуаз, но на дороге я встретил моего врага, вы знаете остальное.
– Да, – сказал Эрнотон.
– Так как эта рана не дала мне возможности выполнить мое поручение, я должен отдать отчет герцогине о причинах моего запоздания.
– Это правильно.
– Так вы согласитесь отдать ей в собственные руки письмо, которое я буду иметь честь написать ей?
– Если здесь есть перо и чернила, – ответил Эрнотон, поднявшись, чтобы отправиться на поиски требуемого.
– Не стоит, – сказал Майен, – у моего солдата, наверно, есть мои письменные принадлежности.
Действительно, солдат вытащил из кармана закрытые записные дощечки. Майен повернулся к стене, чтобы нажать пружину, и дощечки открылись; он написал карандашом несколько строчек и так же тайком закрыл их.
Теперь тот, кто не знал секрета, не мог бы открыть их, не сломав.
– Сударь, – сказал молодой человек, – через три дня эти дощечки будут доставлены по назначению.
– В собственные руки?
– Самой госпоже герцогине де Монпансье.
Герцог пожал руки своему доброжелательному собеседнику. Утомленный разговором и усилием, которого потребовало от него только что написанное письмо, он откинулся на свежую солому, обливаясь потом.
– Сударь, – сказал солдат тоном, который показался Эрнотону плохо гармонирующим с его одеждой, – сударь, вы связали и меня, как теленка, это правда; но хотите вы этого или нет, я рассматриваю эти путы, как узы дружбы, и докажу это, когда придет время.
И он протянул руку, белизну которой Эрнотон еще раньше успел заметить.
– Пусть будет так, – улыбаясь, сказал Карменж, – у меня стало двумя друзьями больше!
– Не смейтесь, сударь, – сказал солдат, – друзей не может быть слишком много.
– Правильно, товарищ, – ответил Эрнотон.
И он уехал.
