Мария Кац, героиня романа «Сорок роз», — супруга политика, стремительно делающего карьеру. Очаровательная, хорошо образованная женщина, умница, талантливая пианистка, она полностью подчиняет свою жизнь деятельности мужа, мечтающего стать членом правительства. По мнению окружающих, у нее лишь один недостаток — она еврейка, поэтому Мария всячески пытается скрыть свою национальность. За то, что во имя карьерных интересов мужа Мария поступается своим национальным и человеческим самосознанием, судьба жестоко наказывает ее.
Габриэлле Хюрлиман, моей сестре
Распахнув ставни, Мария закрыла окно, подняла руки, взялась за гардины — тонкая, прозрачно-белая ткань с легким шорохом сомкнулась у ног. Таков был ежеутренний ритуал, повторявшийся возле каждого окна. В лиственном уборе, укрывающем всю южную стену дома, жужжало лето, но в окрестном ландшафте уже сквозила усталость, легкая осенняя расслабленность. Дымка отодвинула горы в нежную даль. Берега мягко обнимали блеклое озеро, утренняя прохлада дышала садовыми ароматами. Рыбой пахнет? Нет, ни капельки, погода будет хорошая, а стало быть, важный вопрос — что надеть? — можно считать решенным. На сегодняшний торжественный ужин она наденет платье от Пуччи.
Мария — дама стильная. Без легкого макияжа она никогда вниз не спускалась, вот и сейчас поспешила в ванную, чуть подрумянила щеки, поплевала в коробочку с тушью и тщательно накрасила ресницы. Перехватила в зеркале собственный рассеянный взгляд, шедший из глубин души и окружавший ее ореолом загадочности. Сегодня 29 августа, день ее рождения. Мария знала, что ей предстоит. Когда позвонят в дверь, она откроет, встретит посыльного с цветами и радостно всплеснет руками.
На день рождения Макс всякий раз присылал ей сорок роз.
Вещи ветшают и разрушаются медленнее, чем люди, намного медленнее. Старый роман или шелковый зонтик разве что чуточку запылится, тогда как рука, что держала эту книгу или зонтик, давным-давно истлеет. Ведь так надо полагать? Или нет? Мария поцеловала старуху экономку в седую макушку, в ответ та устремила на нее удивленный взгляд больших, всегда чуть слезящихся глаз — будто она тут совершенно чужая. Закутанная в шерстяные кофты и шали, Луиза сидела у кухонного стола и, держа в правой руке ножик, а в левой — картофелину, словно бы размышляла о том, может ли существовать логическая взаимосвязь между ножом в правой руке и картофелиной в левой. Превращая себя в предмет меблировки, Луиза продлевала свою жизнь.
— Хорошо ли спала, милая?
Никакого отклика, разумеется.
Сын Марии тоже сидел за столом. С надкусанным бутербродом в руке, неотрывно глядя в учебник математики. Мария знала, нынче у него письменная контрольная. Она тихонько кашлянула, прикрыв рот тыльной стороной руки, и деликатно произнесла:
— Будь я твоей ровесницей, наверняка бы тоже не преминула немножко посмеяться над правлением Союза инструкторов по автовождению.
Никакого отклика, разумеется.
Подобно ей самой, сын принадлежал, пожалуй, к числу сов и сквозь утренние часы пробивался с трудом: казалось, мир грез стремится удержать его в своих упругих путах. На контрольную он определенно опоздает, но, похоже, его это не волновало. Непомерное честолюбие ему не свойственно. Жить — вот что главное, иной раз говорил он.
— Помнишь, — снова начала она, — недавно я рассказывала тебе об этом функционере. Черная кожаная куртка, желтая рубашка, брюки с широкими манжетами, высокие шнурованные башмаки. Нахальный. Прямо-таки назойливый. Я, разумеется, сказала, что ты очень занят, но, к сожалению, это не помешало ему пригласить тебя на международный матч. По футболу, — уточнила она. — На столичном стадионе.
Он встал, скрестил руки на груди, прислонился к стене.
— Твой отец надеется, что ты примешь приглашение. На конгрессе, посвященном перспективам Международного союза инструкторов по вождению, ему предстоит держать торжественную речь, и это выступление для него очень важно, так он просил передать.
Руки у сына красивые, тонкие, он мог бы замечательно играть на фортепиано, а высокая фигура прямо-таки создана, чтобы прислоняться к стенам или деревьям. Хотя даже стоя он оставлял сонное впечатление — вертикальная горизонталь. Как и его отец, он был ловцом человеков, главным образом женщин, и все его любили, в том числе и старуха Луиза.
— Большинство парламентариев лоббируют, — продолжала Мария. — Дядюшка Фокс поддерживает фармацевтическую промышленность, а твой отец — Национальный союз инструкторов по автовождению. Конечно, в итоге завязываются определенные дружеские отношения, определенные зависимости. Как бы то ни было, господа из Союза приглашают тебя на международный матч. Места стоячие. По словам функционера, на стоячих местах веселее, там находишься в гуще простого народа.