Как нам не вспомнить колдовской ведьмин эликсир из сушёных мышей, мокриц, а также неизменного спутника Бабы-яги – зловещего ворона на плече из кино и мультфильмов. Нечисть прелестна в своей суетливой живости. Кроме того, в фольклоре мыши и насекомые (мокрицы) – это «существа-связисты» нижнего и среднего мира. Они такие же, как полынь и соль, насельники жутковатого пейзажа. Интересно описание паутины – она «липкая». Традиционно нетактильная, неосязаемая субстанция, паутина – через ассоциацию со струнами – «покрывает» самые витальные уподобленные человеческим голосам инструменты – гитару и скрипку.
А вот следующий аспект проклятия – вечность. В отличие от наказания, смысл которого – конечное искупление вины, даже если это искупление смертью, проклятие – это вечное мучение:
Истязание вечностью. Вечный «цуг с гвоздями», как в «Кин-дза-дзе» Габриадзе – Данелии, или булгаковская Фрида, которой каждое утро приносили платок (она задушила им ребёнка), – всё это родственные процессы мифа о Прометее и его печени, которую каждое утро клевали два орла. Ожидание, когда эти «волны немыслимо длинных мгновений» так субъективно нам знакомы. Будда говорил, что способность ждать и переносить голод – это драгоценные способности, делающие нас толерантными к страданию.
Исчезновение до бесформенности, до утраты телесной идентичности и уродств отдельных органов, как то: головной мозг. Ибо правильно умерший и не проклятый имеет право на собственное тело. Посредством загробной реальности во многих религиях он будет продолжать своё потустороннее существование. Об этом свидетельствуют многие ритуалы погребения в скифской, египетской и христианской культурах, сберегающие останки человека.
Ну и, наконец, проклятие органов, по сути дела, их своеобразная ревизия, подобная анатомическому театру. Начинаем с органа зрения – зеркала, как известно, чего:
Интересно распределение зрительного функционала: один глаз, превратившись в точку, как бы смотрит внутрь – в нем имеется феномен внутренней бесконечности, такой глаз сложно себе представить. Зато легко представим правый, описанный как «заячий глаз» при инсульте (lagoftalm). Он производит всегда жутковатое впечатление из-за паралича круговой мышцы глаза, нарушая мимически-портретную композицию лица.
Далее следуют органы важные, но менее значимые в общей иерархии:
В основном речь здесь идёт о желудочно-кишечном тракте. Ибо колоноскопия была в первой половине XX века доступна только воображению разве что поэта, поскольку еще не было стекловолоконной техники. Печень охвачена коликой, в кишечнике непроходимость, а языку сложно придумать что-либо, кроме некрасивости (посмертно он, наоборот, западает). Обращает на себя внимание нетипичная, но пугающая фантазия – взрывающиеся зубы. Думаю, эта фантазия – следствие посещения стоматологов того времени: работа зубного бора с ножным приводом действительно зрелище суровое, а экстирпация зуба – это манипуляция, сопровождающаяся субъективно треском в ушах.
Забытым осталось сердце. Но разве может быть сердце у проклятого? Его нет априори.
Так и вот, понимал ли автор или не понимал, но в своём тексте он убедительно продемонстрировал, как работает проклятие. А именно: проклятие – это «выпиливание» субъекта из всех реалий мира: из архитектурно-бытовой среды, из стихии, из представлений о времени, из тела – и, более того, «перетирание» символических органов и разрушение субъекта как некрасивой биомашины.