В горкоме партии города Сумы, где в 1933–1934 годах я работал начальником политотдела МТС, написали, что я развалил МТС. Если в Изюм мне пришлось ехать за справкой, то с Сумами было проще. Я просто представил вырезку из газеты «Социалистическое земледелие», где было сказано, что Сумская МТС заняла первое место в Харьковской области.
Все это опровергнуть было, как видим, нетрудно. Сложнее обстояло дело с доносом из Днепропетровска, где я работал корреспондентом «Правды». Меня обвинили в связях с «врагами народа» — секретарями Криворожского и Запорожского горкомов партии, секретарем парткома Днепропетровского металлургического завода, заведующим отделом обкома партии. Представить официальную «справку» было невозможно. Никаких, совершенно никаких фактов в доносе не было. Например, упоминалось следующее. Я жил в обкомовском доме в квартире по соседству с заведующим отделом обкома. Ночью тридцать седьмого года арестовали его и жену. В квартире остались две девочки. Мы их взяли к себе, они жили у нас, пока не приехали родственники и не забрали их. И это было поставлено мне в вину…
Точно такая же история произошла у Баева. Оба мы представили Мехлису свои объяснения.
На второй день нас вызвали в ЦК. Явились мы к Мехлису. Он подошел к нам, пожал нам руки и сказал:
— Я вам верю…
А ведь могло быть иначе. Как правило, такие отзывы даже не рассматривались, а сразу же посылались в НКВД. Там бы с нами долго не разговаривали. У них были известные дьявольские способы заставить человека оклеветать и других, и самого себя. Кто знает, хватило бы у меня физических сил, чтобы выдержать пытки этих чиновных преступников?!
Итак, с нами все кончилось благополучно. Однако назначение в Отдел печати ЦК мы не получили. В эти дни Мехлис был назначен начальником Политического управления РККА, нас призвали в кадры армии. Баев получил назначение на работу начальника отдела печати ПУРа, а меня послали в «Красную звезду» заместителем ответственного редактора.
25 мая. Вот уже полтора года немцы в Крыму. В газете изредка печатались небольшие заметки об этом крае, находящемся под пятой гитлеровских оккупантов. А сегодня Петр Павленко подробно рассказывает, что там происходит. Не буду приводить факты. Ясно, что и в Крыму враг бесчинствует так же, как и всюду.
На КП фронта и армий приходят партизаны. Петр Андреевич встречается с ними, расспрашивает, вникая в подробности партизанской войны, принявшей такие размеры, что немцы не только ночью, но и днем ходят лишь группами, оглядываясь по сторонам. А вот мысли и рассуждения писателя:
«…Партизаны рассказывают, а я вспоминаю дом в Гурзуфе, связанный с именем Пушкина. Вспоминаю, как ребята из Артека собирали тут древних стариков, в чьей памяти еще сохранились рассказы о неугомонном глазастом человеке, некогда гостившем в этих местах… Вспоминается мне и давнишний летний день на месте предполагаемой могилы Мамая, и экскурсия молодых моряков-черноморцев, и как они, покачивая головами, с трогательным удивлением слушали рассказы о приключениях этого последнего разорителя Руси.
— Ишь куда забежал от нас! — сказал белобрысый рязанец. — И умереть места-то не нашел. Тут бы надпись сделать: «Помер на бегу!»
Все тогда рассмеялись на эту реплику. Она вспомнилась мне сейчас. Сколько разорителей наших вот так же, как и Мамай, померло на бегу, в бесславном изгнании, вдали от своих родных мест! Немцам предстоит такая же судьба.
«Ишь, куда забежал помирать», — может быть, и сегодня говрит партизанский паренек, засыпая землей останки вора-убийцы в лохмотьях зеленой шинели».
И еще одна цитата:
«Всеобщая ненависть к немцам, — говорит мне крымский партизан, прибывший на Большую землю, — наше лучшее убежище… В детстве мне бабка говорила: если паука убить, так будто бы сорок грехов простятся, а теперь я думаю, если за паука сорок, так за убитого немца надо грехи всей жизни человеку простить».
Андрей Платонов принес небольшую повесть «Оборона Семидворья».
Мы отобрали несколько глав и опубликовали; полностью повесть Платонов передал в журнал. Вдруг совершенно неожиданно для нас в «Правде» появилась разгромная статья Ю. Лукина. Сразу подумалось: ну, начинается!.. Литературная судьба Платонова в предвоенные годы была драматичной. Неужели его снова подвергнут гонениям?
Что же начинается? Об этом надо рассказать.
