— Да откуда у нас партизаны? — отвечает другой. — Не видишь — это немцы. Поднимем тревогу — они нас с тобой отдерут.
Вскоре, впрочем, доподлинно выясняется, кто прибыл.
Бойцы Богдана Неуловимого — в большинстве своем люди мирных довоенных профессий. Немало среди них тех, кто был угнан в Германию и бежал с немецкой каторги. Вот Валя 3., сирота, воспитанница детского дома. Она была угнана в Германию и работала на подземном заводе. Бежала. Прошла всю Германию, Польшу. Подолгу голодала, днем пряталась в лесу, шла только ночами. В лесу ее и подобрали партизаны — полумертвую от голода, больную. Валя оказалась лихой партизанкой. Был случай, когда она привела в свой отряд 17 словацких солдат, сагитировала их сдаться партизанам. Она проникала в расположение врага, сутками сидела, укрывшись, возле немецких штабов, побывала даже однажды на балу в немецком офицерском собрании.
Среди людей Богдана был и священник, старый уже человек. После занятия немцами Киева он уехал в глухое дальнее село. С амвона в иносказательных выражениях, прибегая к тексту Священного писания, призывал бороться с захватчиками. Весть о таком интересном толкователе Священного писания разнеслась далеко, и в церковь стали приходить крестьяне окрестных сел. Когда подошел отряд Богдана, священник ушел в партизаны. Необычная история! Вот только не знаю, наградили ли священника партизанской медалью или орденом?!
Совсем недавно мы опубликовали очерк Андрея Платонова, а ныне печатаем новый — «Маленький солдат». Кто-то в редакции даже пошутил:
— Платонов разошелся…
Он действительно обрадовал нас. Еще во время первых бесед с Андреем Платоновичем я ему сказал, что торопить его не будем:
— Разъезжайте по фронтам и пишите, что на душу ляжет. Он и писал, не торопился. И вдруг два очерка подряд, да еще предупредил меня, что пишет и третий!
Необычную историю рассказал Платонов. Полковник Лабков на фронт приехал с женой, военным врачом, и с единственным сыном, десятилетним Сережей. Сережа услышал, как отец говорил офицеру, что немцы при отходе обязательно взорвут свой полковой склад. Они, вероятно, и провод на склад провели. Сережа знал, где находится склад, ночью прополз туда и перерезал провод. Вскоре полк выбил немцев из этого селения, и воинский склад был захвачен нашими разведчиками.
Мать Сережи, волнуясь за сына, хотела его отправить в тыл, но он уговорил родителей оставить его в полку. А потом произошла трагедия — погибли отец и мать Сережи, он остался сиротой. Его взял к себе майор Савельев, командир полка. Но Савельева вскоре послали на курсы усовершенствования. Он отвез Сергея к своему другу из штаба фронта, чтобы мальчик побыл там до его возвращения. Однажды утром соседи обнаружили, что койка Сережи пуста, его нигде нет. Может быть, вернулся в отцовский полк?
На этом Платонов оборвал свой рассказ, давая возможность читателю поразмыслить о судьбе Сережи. Как всегда, платоновский очерк покорял своим колдовским языком. Приведу строки о встрече двух майоров — полкового и штабного, когда Савельев отвозил мальчишку своему другу:
«На втором пути тихо шипел котел горячего дежурного паровоза, будто пел однообразный, успокаивающий голос из давно покинутого дома. Но в одном углу вокзального помещения, где горела керосиновая лампа, люди изредка шептали друг другу уговаривающие слова, а затем и они впали в безмолвие…
Там стояли два майора, похожие один на другого не внешними признаками, но общей добротою морщинистых загорелых лиц; каждый из них держал руку мальчика в своей руке, а ребенок умоляюще смотрел на командиров. Руку одного майора ребенок не отпускал от себя, прильнув затем к ней лицом, а от руки другого осторожно старался освободиться… Его маленькое лицо, худое, обветренное, но не истощенное, приспособленное и уже привычное к жизни, обращено было теперь к одному майору; светлые глаза ребенка ясно обнажали его грусть, словно они были живою поверхностью его сердца…»
Достаточно этих строк, чтобы почувствовать своеобразный почерк Платонова — его узнаешь по одному абзацу, а порой и по одной фразе.
Алексей Сурков прислал очерк «Капельдудка». Название меня смутило: «Капельдудка»! Ни в одном словаре это слово, вероятно, не найдешь. Но что оно означает — я знал. В некоторых маленьких оркестрах не было капельмейстеров, дирижеров. Эту роль выполнял один из музыкантов, игравший на флейте или трубе. Его и называли шутливо «капельдудкой». Название «Капельдудка», считал я, подходит для юморески, а Сурков, оказывается, рассказал не смешную, а трагическую историю. Поэтому я дал другое название очерку — «В окопе», оставив «капельдудку» лишь в тексте.
Рассказ Сурков ведет от лица пулеметчика Василия:
