Опубликован очерк Симонова «В Краснодаре». Такие очерки печатаются в тот же день или назавтра, вслед за сообщениями Совинформбюро. Сюжет один и тот же, чем-то эти очерки даже похожи: рассказывается, как встречает население своих освободителей, о жизни в оккупации, расстрелах, насилии, о разорении и грабежах. Но все же в каждом писательском очерке есть свой пафос, свой угол зрения. Вот как написал об освобождении города Симонов:
«Когда дымный рассвет поднимается над опаленным, дымящимся городом и на задворках еще стучат автоматы и то там, то тут сухо щелкают винтовочные выстрелы, а на восточной окраине города на булыжной мостовой толпятся женщины, дети и неведомо откуда добытый букет цветов падает в первую въезжающую в город легковую машину, — должно быть, все это, вместе взятое, и называется счастьем.
Да, горят дома, невыносимо изуродованные камень и железо громоздятся кругом. Но все-таки, что бы ни было, этот рассвет в Краснодаре — счастье, трудное, прошедшее через смерть и горе военное счастье.
Счастье всегда приходит к людям неожиданно, так оно пришло к ним и здесь, среди пожаров и канонады, среди всех трагических случайностей войны, к которым, как бы ни привыкли люди, до конца привыкнуть все равно не смогут.
Мы приехали в город на рассвете, и за весь день нам так и не удалось ни с кем поговорить связно, основательно, до конца. Здесь все волнуются, все перебивают друг друга, все говорят обрывками фраз, вспоминают, забывают, снова вспоминают и вдруг среди речи плачут и опять торопятся рассказать о самом главном. А самое главное, пожалуй, и не выговоришь словами, потому что это — счастье, это лучше слушается сердцем, чем выговаривается словами.
Мы тоже волнуемся, нам тоже трудно говорить связно и тоже хочется сразу сказать обо всем. У нас тоже за день не раз слезы навертывались на глаза, как и у многих других, входивших на рассвете в город…»
В освобожденном Краснодаре вместе с Симоновым другие наши спецкоры — Борис Галин, Павел Трояновский и Павел Милованов. В такой ситуации надо не только не отстать от других, но и найти свой материал. Галин и Милованов прислали статью с пометкой «Немедленно вручить редактору». В ней на пяти страницах рассказывалось о «душегубке» — серой стальной машине с газовой камерой, величиной почти с товарный вагон. Казалось, мы уже все знали о преступлениях гитлеровцев. И вот новое — «душегубка». Они впервые испытывали ее в Краснодаре, умертвив тысячи советских людей. По рассказам свидетелей и материалам допроса немецких палачей, не успевших удрать из города, корреспонденты восстановили картину ее адской «работы».
Позже мы узнали о «душегубках» на колесах, применявшихся фашистами во многих местах. Это же сообщение было первым и так потрясло нас, что мы не сразу решились его напечатать. Не верилось, что такие «машины смерти» вообще могут существовать. Отправился я. к А. С. Щербакову, показал ему статью. Он был потрясен не меньше моего, сказал, что надо еще раз проверить факты. В тот же день мой заместитель Николай Кружков вызвал к прямому проводу корреспондентов и спросил: все ли точно у них в статье. Спецкоры ответили на все вопросы. Не было только самой «душегубки». Немцы, нагрузив ее вещами, награбленными на Советской земле, успели угнать.
Щербаков сказал, что все-таки надо собрать дополнительный материал, еще раз проверить. Статья была передана А. Н. Толстому, выезжавшему в Краснодар с Чрезвычайной Комиссией по расследованию немецко-фашистских злодеяний. Среди материалов, собранных комиссией, были и документы, подтвердившие достоверность сообщений наших корреспондентов.
