Получив стихи, мы поторопились их напечатать, а почему поторопились — объясню.
Однажды, вернувшись из командировки, Симонов вручил мне два стихотворения. Одно — знаменитое «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины» и другое, ставшее еще более знаменитым, — «Жди меня». Что было дальше, Симонов записал в свой дневник: «…«Ты помнишь, Алеша…» Ортенбергу понравилось, и он вскоре его напечатал, а со «Жди меня» поколебался и вернул мне, сказав, что эти стихи, пожалуй, не для военной газеты, мол, нечего растравлять душу солдата — разлука и так горька!» Симонов не стал со мной спорить, он и сам тогда сомневался, годится ли для печати это стихотворение.
Но тогда его встретил редактор «Правды» Петр Поспелов и пожаловался — у них плохо со стихами, нет ли чего у него? Симонов сказал:
— Вообще-то есть. Но эти стихи — не для газеты. И уж во всяком случае не для «Правды»…
Словом, «Правда» решила напечатать стихотворение. Симонов заторопился ко мне и, как бы оправдываясь, рассказал о своем разговоре с Поспеловым. Но я отнесся к этому спокойно, не сомневался, что эти стихи — не для «Красной звезды». А позже, когда они приобрели неожиданно для меня и для самого Симонова неслыханную популярность и на фронте и в тылу, признаюсь, я страшно жалел, что мы их не напечатали. Жалею и сейчас… Не хотел поэтому, чтобы ненароком уплыли от нас и стихи Уткина.
Мариэтта Шагинян прислала из Свердловска, где она была в эвакуации, очерк «Возвращение».
О делах тыла мы писали мало, а этот очерк был тем хорош, что в нем отчетливо была видна связь фронта и тыла. В Свердловске Шагинян встретила человека, основательно покалеченного на войне, но работавшего с энергией здоровяка. Это был директор гостиницы Григорий Леонтьевич Мохов. Война застала его на посту заведующего отделом Одесского горкома партии. Когда враги прорвались к городу, он оставил свой кабинет и вступил добровольцем в 1-й Одесский морской полк, тот самый, который немцы называли «дьявольским». После сдачи Одессы Мохов вместе с полком перебрался в Севастополь и в должности политрука оборонял город. Здесь он был тяжело ранен: разбит висок и позвоночник, переломана левая нога, тяжелейшая контузия. Его внесли в мертвецкую вместе с другими погибшими. Но когда в морг пришли санитары, они услышали: кто-то пел любимую песню черноморцев «Раскинулось море широко…».
Мохов не только ныжил, но и загадал нелегкую загадку медикам. Превозмогая все увечья и страдания, он вернулся к жизни и работе.
Наши корреспонденты прислали пачку трофейных документов, захваченных в штабе разгромленного нами 15-го полицейского полка. Три материала опубликованы в сегодняшнем номере газеты. Приведу выдержки из этих страшных документов. Один из них — «Доклад о действиях и обстановке»:
«26 октября 1942 года… Просмотр района около Каролина, что в двух километрах южнее пересечения дорог Брест — Кобрин и Цабинка. Партизан не обнаружено.
27 октября 1942 года. Действия по расстрелу советских граждан, поселившихся здесь после 1939 года. Расстрелу подверглись:
В Цабинке 207 лиц
В Озватах 21 лицо
В Босни 44 лица
В Цытине 31 лицо
В Рокитниче 33 лица
В Стребово 62 лица
В Радванище 203 лица
--------------
Итого 601 лицо…
Капитан полиции, начальник роты».
Другой документ, «Об умиротворении, произведенном в деревне Борисовка», еще страшнее. Приведу его полностью:
«1. Приказ. Зараженную партизанами деревню Борисовку уничтожить силами девятой роты.
2. Соединения: два взвода 9-й роты 15-го полицейского полка и 1-й противотанковый взвод из Береза-Картушки.
3. Ход дела. Рота собралась 22 сентября в Дювине. В ночь на 23-е произведен марш из Дювина по направлению к Борисовке. Двумя взводами с 4 часов утра с юга и севера деревня окружена. С рассветом при содействии старосты все население было собрано. После проверки Борисовки с помощью полицейских пять семейств были направлены в Дювин. Остальные были расстреляны особо выделенной командой и погребены в 500 метрах на северо-запад. Всего расстреляно 169 лиц, из них мужчин 49, женщин 97, детей 23.
Скот, продовольствие, инвентарь собраны и направлены в Дювин. Одновременно особо выделенная команда систематически уничтожала дворы, находившиеся в отдалении от деревни.
Окружному сельскохозяйственному отделению в Дювине отправлено 455 голов рогатого скота, 525 овец, 258 свиней, 33 лошади, 13 кур, 399 мешков льняного семени, 25 возов необмолоченного зерна, 27 телег с тканью.
В общем уничтожено в самой деревне 12 дворов и 8 сараев, вне деревни 67 хуторов.
26 сентября к полудню все действия были завершены и деревня Борисовка с ее населением уничтожена».
И наконец, третий документ: «О действиях возмездия за ранения трех служащих»: «…Лазевичи-Зобуты. В деревне было обнаружено, что в двух семействах не все мужчины на месте и местонахождение их не удалось установить. 15 членов этих семейств (2 мужчин, 8 женщин, 11 детей) были расстреляны. Дворы были сожжены после предварительного изъятия зерна, скота и пр.
