Папа был особенным человеком. Очень светлым. Порой до безобразия несуразным. Смешным. Но лживым – никогда.
Они познакомились с матерью, когда он еще работал на стройке, зарабатывая средства на то, чтобы оплатить учебу в институте, а она торговала газетами в киоске. Имея высшее образование по социологии и протестуя против мира капитала.
Роман разворачивался, как снежный ком, из которого в итоге и выкатилась я.
И с тех пор он был вокруг. Не рядом, а именно вокруг. Он сам купал меня, укладывал спать, отводил и забирал из садика, вытирал сопли и строил, если я начинала творить, как он говорил, «бесподобнейшуюнесусветицу».
Мы ходили гулять при первой возможности. Или он устраивал веселый вечер с драками подушками и горячим шоколадом: мы боролись, прыгали на диване, резались в карты и постоянно смеялись над всем, что видели и слышали. Или, как взрослые, сидели на балконе, время от времени хитро переглядываясь и улыбаясь. Он курил, я пила сок, и мы вдвоем смотрели, как солнце прячется в листве.
И все это было замешано на тонкой паутине его рассказов… Порою нелепых, странных и непонятных, но всегда новых. За многие годы он ни разу не повторился.
Так в моем мире поселялись и буддистские монахи, обуреваемые страстями и привязанностью к алкоголю, страшилы под кроватью, которые на поверку оказывались милейшими тварями, боящимися, и небезосновательно, людей. Странные старушки, побеждавшие мировое зло, и настоящий мир фей, которые по выходным курили трубку, пили ром и стирали крылья в местной химчистке.
И весь этот мир был только нашим. Когда мне было три года, он вырезал большие буквы из цветного картона и приклеил их на стену. Мой первый алфавит. Я надевала его очки, расправляла пижаму и с указкой учила его новым словам. Он хорошо учился, и уже к четырем годам я бегло читала газеты. В туалете. Как взрослая.
Иногда он приходил домой пьяненьким, с кульком конфет, и шел, извиняясь за свой поздний приход, укладывать меня спать. Он пытался рассказать новую историю, но быстро засыпал. И я лежала рядом, домысливая его рассказ. И вдыхала пряный запах табака и белого вина, и знала точно: именно так пахнет принц, который придет и унесет меня в настоящий мир. И будет таким же добрым.
Мать была всегда холодна. Они часто ругались. Она кричала на него, психовала, срывалась на откровенную грубость. И очень часто я слышала во время этих разборок: «ты не мужчина», «бездарность» и «скотина». Потом, когда он шел укладывать меня спать, я спрашивала его о значении этих слов. Он быстро менял тему, но я слышала… Да, именно слышала, как в темноте, шурша улиточным шагом по его не выбритым щекам, катились слезы. И я плакала вместе с ним, зная, что так будет лучше и легче для него…
А еще он всегда защищал меня от нее, принимая на себя удар.
Она выгоняла его из дома сотни раз. Может быть, даже тысячи. Он собирал сумку, целовал меня и уходил, говоря: «Заяц, не волнуйся, она успокоитс, и я вернусь». И возвращался. Со своими байками и прогулками по темным улицам.
Когда мне было шесть лет, в жизни матери появился другой мужчина. Какой-то ухажер из прошлого. Дядя Олег. Пустое существо, работавшее то ли слесарем, то ли монтажником. Отец много мотался по командировкам. А он стал захаживать к нам. И он мне не нравился – от него пахло дешевым куревом, водкой и ложью.
А мать выставила отца из дома. Развелась и притащила это существо в наш дом. Мой и папин.
Он молчал, пил, приносил деньги. И из-за него меня рано укладывали спать. Я психовала и злилась, а мать объясняла мне, срываясь на крик, что это и есть «настоящий мужчина, которого она ждала всю жизнь».
«Настоящего» хватило на три с половиной недели. После чего он собрал вещи и без слов ушел к бывшей жене. Мать сидела молча на кухне, курила и плакала. А когда я подошла ее успокоить, отметелила меня по ногам ремнем. Не со зла. Нервы сдали.
Прошел еще год. У матери появлялись новые ухажеры, все из одной компании… К нам практически не приходили… Она возвращалась под утро, упираясь головой в вешалку, кричала: «А отец твой все равно козел и мразь! Он хуже всех и недостоин меня».
А я ждала воскресенья. Что бы сидеть с ним на кухне, пить чай, смотреть на звезды и снова узнавать мир, в котором нет места лжи и алчности.
В тот новый год я была с отцом и бабушкой, его матерью. Это были счастливые дни. Мы ели– пили, ржали над мультами, играли в карты и домино, в прятки, пускали петарды в залитое огнями небо, рисовали на снегу ангелов и раскрашивали лед акварелью.
Я готова отдать многое, чтобы вернуться в ту зиму, в маленькую квартиру на последнем этаже. Туда, где мне не надо было бояться быть собой. Туда, где был он. Мой самый главный принц.
И я знаю, что он всегда любил ее.
Через год, напившись на свадьбе друзей, мать позвонила отцу и позвала назад.
Он приехал… Она плакала, ругалась, снова плакала… А утром я проснулась, и он был здесь. Мой. Родной. Светлый. В тот миг весь фантастический мир стоял замерши за моей спиной и слушал. как бьется наше сердце. Одно на двоих.
