-Ой, сынки, ой, ребяты, дождалися!
Деда бережно обнял старлей, а дед, худенький, старенький тоже разревелся
-От радости это, дожил, дождался!
А из леса как-то разом высыпало много народу. Бабы, ребятишки, старики - все бежали в деревню. Первыми, конечно же, добегли ребятишки, за ними налетели измученные, худющие, но счастливые бабы.
Все смешалось - танкистов обнимали, целовали, заливали слезами, а в деревню вступала усталая пехота.
И была у Бярезовке радость, такая же случилась потом ещё на Победу. Как враз оживились и помолодели бабы и старики.
- Наши прийшли, усе, ня будя хвашистов боле!
Уставшие солдаты располагались на ночлег, тут и там слышался стук молотков и топоров, это соскучившиеся по мирной работе руки солдатские кололи дровишки, подколачивали отскочившие доски, заменяли прогнившие на крылечках - солдаты как могли помогали бабам
. Топились все деревенские баньки, у полевой солдатской кухни толпились ребятишки, и повар от души накладывал им солдатской каши.
-Нет, малышка, так не пойдет, - гудел пожилой повар маленькой девочке, у которой не было ни миски, ни какой другой тары, и она подставила руки.
-Вась, дай-ка котелок!!
Наложил в котелок каши и сказа:,
-Только принеси его обратно.
-Спасибо, дяденька, я матку накормлю и принясу, ёна не встаёть савсем.
-Ох ты, Вась, добеги до медсестрички, пусть глянет на болящую, ты, малышка, скажи, где живешь-то??
-Дядь Петя, - всунулся счастливый Колька - уже знавший как звать повара, - я провожу.
А медсестричка разговаривала с Василем:
-Мальчик, ты должен заговорить, вот увидишь, за нами пойдут другие, если будет палатка с крестом медицинским, ты, Гриня, пойди к любому доктору, он посмотрит братика, может, чего подскажет, дельного!! Ох, какие у него глаза, чисто васильки!
К вечеру пришли из леса Леший, Степанида и Пелагеюшка, опять были слезы, девушек уже и не надеялись увидеть, а они обе живые и с детушками.
Василь как-то враз прилепился к маленькой Дуняшке, а Гринька с такой тоской глядел на неё, вздыхая:
-Чистый батька, Игарек!
Разбирая угол в шлепеневской избе, солдаты нашли маленького мальчика, с месяц от роду. Когда пожилой старшина вынес едва пищащий сверток, толпящиеся вокруг деревенские сразу смолкли. Потом ахнула Стешкина бывшая свекровь:
-Батюшки, этта ж Милка сволочь сваво дитя бросила?
-Да ён же немчура клятая! - закричала бабка Савельевна. - Та яго надоть за ноги и об...
-Тихо, бабоньки! - перекрыл начавшиеся крики старшина. - Этот малыш совсем не виноват, что его родители оказались сволочугами, какой он немчура, вон еле пищит от голода. Покормить бы его!
И тут всех удивила Пелагея.
-Давайте его мне, где один там и второй вырастет, не хвашисты же мы в самом деле.
-Точно, не та мать, что родила, а та, что воспитала! Ай, девочка, какая ты молодчина! Поймите, сельчане, он в своей жизни ничего не сделал плохого, разве только меня обмочил, - засмеялся старшина, и вслед за ним засмеялись сначала робко, а потом все смелее и сельчане.
-Вот и хорошо, мы тебе, девочка, чем сможем - поможем, как назовешь-то сынка?
-А как Вас!
-Ох, ты! - подкрутил ус старшина. - Тезка, значит, будет мне, жив останусь - навещу непременно после войны. А зовут меня Андрей Никитович.
-От и будет у тебя, Пелагеюшка, Сергей и Андрей у сыновьях, бабы, неуж не поможем ростить мальцов? - воскликнула Ефимовна.
-Чаго уж тама! - Поддержала её Марфа Лисова. - Где усе, тама и энтот, приблудыш! Дитё и в самом деле - безвинное. А сироту пригреть - дело Божие!
Долго не могла уснуть взбудораженная деревня, и спали впервые за два долгих жутких года - спокойно, теперь можно было ходить с поднятой головой - наши же у деревне!!
Поутру провожали танкистов, низко кланялись им, желали уцелеть и возвращаться хоть поранетыми, но живыми, у родные хаты.
Андрей-найденыш оказался светленьким, с голубенькими глазками.
-Ну вот, Полюшка, - гудел Леший, - один внук на Сяргея помахивает, а второй на тебя, я теперь такой богатый дед - четыре внука и одна девочка.
-Як чатыри? - спросил Гринька.
-Так, ты с Василем, и два Гончаровых - Сергеевича, и Дуняша.
К обеду в деревне появились партизаны - Панас, Матвей и Иван - пришли до завтрашнего утра.
-Утром у Раднево, на призывной пункт и на хронт.
Иван пошел с Гринькой до деда Ефима, тот довольнешенек, крутился возля солдатиков, ведя любопытные и познавательные разговоры - все уже знали что скрипить и воеть новая орудия - "Катюша", которая даёть хрицам прикурить.
Гринька закричал:
-Дед, хади сюды. Тута твой крестник пришол!
-Який ешчё крестник? - пробормотал дед, повернулся и застыл, потом отмер:
-Командир, живой? Егорша, Егорша хади сюды! Ай, и впрямь крестник. Ребяты, ён жа у сорок первам не живой совсем был, ёны вон тама на бугре хрицев до последнего стреляли, мы жа их, - дед всхлипнул, -усех тута схоронили, молодыя усе. А яго, - он кивнул на смущенного Ивана, - яго по стону определили, взрывом у кусты закинуло, от, жив остался.
Дед обнял Ивана, а тот горячо благодарил его.
