Подрастал маленький Герушка, радовал маму, братьев, таких взрослых для него, и шестерых дядей. А Варя нет-нет да и печалилась, смотря на своего неожиданного, но такого невозможно любимого сына, частичку своего далекого Герберта.
Малыш рос крепеньким, Варя посмеивалась:
-Зачат был в экологически чистой обстановке, вот и, тьфу-тьфу, не липнут к нему всякие простуды!!
К маю собирались на денек съездить в Березовку - сильно стал сдавать Панас, очень просил привезти Гербину копию, посмотреть на мальчонку. -Дань, ты у меня что, так и будешь старой девой ходить? - не в первый раз спрашивала Варя сына. -Мамуль, я ещё вьюнош, успеется. Вот малявку лет до трех повоспитываю, тогда, может, и задумаюсь. Опыта наберусь колоссального - честно, я иной раз думаю, что он мой сын, а ты наша бабуля.
-Отец-одиночка, ага?
Ники прилетевший в марте, не отходил от малыша,потешно сюсюкал с ним, малыш заливисто смеялся и махал ручками, а Николас от восторга вытирал слезы.
-Варья, я безумно-безумно рад, есть продолжений наш фамилия, малиш совсем одно лицо с фатер! Твердо говорить - учиться Герби будет аус Дойчлянд.
-Ники, ему всего полгода, до учебы, как до Китая пешком!
-Дизе мой желаний - малиш будет, как ето? Полиглот, цвай язык - ист родной - дойч и руссиш, унд инглиш, унд франсе... - размечтался Николас.
-А может у Герушки совсем не будет способностей к языкам? Найн, малиш есть фатер, а фатер был гроссаналитик и много... много...
-Знающий, - помогла ему Варя.
-Я, зо. Так, так!
Герушка, привыкший к постоянному многолюдью, совсем никого не боялся, охотно шел ко всем на руки, но выделял из мужиков - совместных крестных Николаича и громогласного Игоря.
-Варюх, я его вот подбрасываю, а сам думаю, что вот это, вроде как, мой дитенок, оставшийся там. Умом-то понимаю, а все равно не догоняю, что семьдесят почти лет проскочило! Счастливые мы все-таки, повоевать успели и к себе вернулись, одно фигово, наши все старенькие стали! Ладно, вот Гончары ещё родят, Костька пока не хочет детей рожать, но ведь соберется, Ивана дочка месяц как беременная, внука хотят, а ему хоть кого, рад до невозможного! Так что и там, и тут успели, но тебе Варюх, больше всех подфартило - вот он, маленький шпаненок, чудо-чудное, дитя, как бы это сказать-то..?
-Межвременное?
-О, точно! Подрастет, ведь, поди, не поверит, что папка у него, аж в каком году рожденный, Варь?
-В девятьсот четырнадцатом.
-О, сто лет ровно прошло, и сумел его после того, как ушел на небо, родить!
Жизнь у вернувшихся вошла в привычное русло, только вот спали все мужики тревожно, не отпускало их пережитое, никак. Посмеиваясь сами над собой, утешали друг друга:
-Ну лет через пяток устаканится все, будет, как кино какое вспоминать! - предположил Ищенко.
-Не, мужики, - мрачнел Шелестов, - ни фига не забудется. Сгладится немного острота, да, а забыть... не, не получится!
Панас дождался-таки маленького фон Виллова, нагляделся на него и в июле, завершив свои земные дела, ушел.
Гриня, убитый и постаревший, горестно приговаривал:
-Панаска, як жеж я без тебя-то? Осиротел совсем!
А на поминках, встав, попросил правнука Панаса, Макара:
-Макарка, а включи-ка дедову любимую, и, услышав слова: -"Настанет день, и с журавлиной стаей я поплыву в такой же сизой мгле, из под небес по-птичьи окликая всех вас, кого оставил на земле..." - горестно всхлипнул:
-От, знаю, что жизню большую прожил, а все одно внутри пекёт, ох, як мне яго не хватать станеть!
Из дивовцев не приехала только Варя - у Герушки резались зубки, он температурил, и мужики категорически не желали их брать с собой. Варя тоже поплакала, но пищащий малыш не давал долго грустить.
В Германии переживал брат по существу и папа по документам, Николас. Он среди мужиков прочно заслужил прозвище "Немецкая наседка"
-Пусть будет так! - кивал головой Колян. - Но майне кляйн брудер ест мой жизн!!
Брудер крепко стоял на ножках, пытался делать шажки, держась за диван, или скакал в ходунках, загоняя кота под кровать или кресло, очень любил Даньку - у них случилась огромная взаимная любовь, старший тоже обожал с ним возиться.
Варя, у которой в глубине души имелась подленькая такая мыслишка, твердо теперь уверилась, что не станет её когда - чай, не молоденькой родила малыша - сыночек, капелька Герби, не будет брошеным. Данька однозначно заменит Герушке и её, и отца.
Грело её душу, что мальчишки, оба, не будут испытывать нужду. Из всех собранных за эти годы Гербертом украшений, она взяла совсем немного, остальные так и лежали в ячейке.
Одно только колечко, подаренное и надетое когда-то в сорок третьем на палец её самым лучшим мужчиной, она носила постоянно.
Маленький любил крутить его на пальце, пытался утащить в рот, и сердито ругался, когда мама не давала. Надо было видеть, как он хмурил бровки, смотрел исподлобья и сердито выговаривал ей на своем, на детском языке...
Четко говорил: мама, дядя, Даньку звал - Няня, Ищенко же, единственный из всех (гордо задирал нос) удостоился слова - дедя.
Мужики купили ему большую машину. И рычал сынок, крутя руль в ней постоянно, Данька хохотал:
