Горизонт багровел так, словно на западе еще полыхало. Над городом занималась заря. Туман проникал в каждый закоулок и альков Парижа, узорным покровом ложился на темные воды Сены, высветлял небо до сочных персиковых тонов. В воздухе по-прежнему витал легкий запах гари.
Несмотря на великолепие древней, населенной призраками цитадели, утреннее затишье внушало тревогу. Над головой плыли белесые, с кровавыми разводами облака. В утренней мгле люди напоминали зыбкие безликие тени. Я подула на озябшие ладони.
Самая холодная зима на моей памяти. Даже на ферме, где мы не вылезали из простуд, а в коровнике было теплее, чем дома, мне случалось набредать в феврале то на первоцвет, то на мать-и-мачеху. Здесь же стояли лютые морозы и совсем не пахло весной.
Нам предстояло освободить квартиру, где я только-только начала приходить в себя после самого сложного испытания в жизни. Мне снова не повезло обрести дом.
Над кофейной чашкой клубился пар. Губы припухли. Я задумчиво водила по ним пальцем.
Хочется верить, что Дюко преувеличивает. Разумеется, ответственные за колонию понесут суровое наказание, но, если Нашира в сердцах казнит инквизиторскую чету Менаров, ее положение только упрочится.
К девяти Арктур еще не проснулся. По всей видимости, круглосуточные бдения не прошли даром.
Я спустилась через люк, но на пороге спальни застыла, охваченная смущением. Ночью так легко подавляется стыд, сметаются все преграды, но не вернутся ли они в безжалостном свете дня?
Есть лишь один способ выяснить. Я пригладила волосы и, собравшись с духом, толкнула дверь в спальню.
Золотистые лучи били в окна. Арктур лежал на боку в той же самой позе. При взгляде на него волнение как рукой сняло. Зато вспыхнуло желание.
Впрочем, оно мгновенно угасло, стоило мне опуститься на краешек кровати и коснуться ледяного на ощупь тела.
– Арктур.
Веки рефаита дрогнули.
– Что с тобой? Шрамы?
Он с огромным усилием кивнул. Мои пальцы робко тронули его за плечо.
– Скажи, чем помочь?
– Ничем. – Арктур едва ворочал языком от боли. – Без амаранта ничем.
– А твои запасы?
– Давно иссякли. То немногое, что есть у Рантанов, нужнее им самим.
– А о себе не подумал, тупица?
Его боль передавалась и мне – через сведенные челюсти, жилы на шее, через искалеченные мускулы. Наследная правительница решила не затягивать с местью за разрушенную колонию.
– Ну ладно. – Я боялась лишний раз дотронуться до него, чтобы не усугубить. – До гостиной доковыляешь?
Минуту спустя Арктур принял сидячее положение и закинул руку мне на плечи. Вместе мы дотащились через коридор в гостиную, на диван. Я подсунула подушку ему под голову, поднесла ко рту бокал с вином. Каждый глоток сопровождался судорогой.
– Все хорошо, – твердила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Сейчас пройдет.
Кивнув, Арктур улегся на бок. Я принесла из спальни одеяла и устроилась рядом в надежде согреть его своим теплом. Он прильнул щекой к моей груди, подперев головой подбородок. Жаль, через золотую пуповину нельзя забрать хотя бы толику его страданий.
В гробовой тишине раздавалось только мое дыхание. Наконец Арктур поднял голову:
– Знаю, тебе это в диковинку. – Его ладонь ласкала мои бедра, живот. – Но я не шутил. Это действительно была увертюра. Остальное сочиним вместе.
– Само собой.
Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я отбросила смоляные пряди ему с лица и прошептала:
– Будем подбирать на слух или ты уже решил, какого звучания хочешь добиться?
– Я решил, что хочу быть с тобой. – Арктур коснулся лбом моего лба. – Лично мне достаточно.
Он повторял мои слова. Я обхватила его лицо ладонями и вдохнула родной аромат.
– Дюко со Стефаном заявились на рассвете, пока ты спал. К вечеру мы должны съехать. И, по всей видимости, забыть про дальнейшее сотрудничество с «Домино».
Сомкнув руки на моей талии, Арктур слушал подробности утренней беседы. Всякий раз, когда в его мышцах возникало напряжение, я льнула к нему все теснее.
– Если «Домино» выставит нас за дверь, мы всегда можем укрыться у Вье-Орфели. – Арктур снова уткнулся мне в грудь. – Давай поглядим, что делается в мире.
В суматохе мы давно не включали новости. Я потянулась за пультом на кофейном столике.
