Оказалось, Сушмита мне не просто писала. Не потому, что беспокоится о наших отношениях. Она сама влюблена в него и в сентябре была рядом с ним и поддерживала его. По словам Майнака, у них ничего не было. Но она почему-то странно себя вела. Я не понимала, зачем меня надо уговаривать вернуться к нему. Я знала, что он любит только меня, и особо не обращала внимания на Сушмиту.
Мои позитивные мысли часто менялись и снова уходила в бездну никчёмности. Может, я уже сошла с ума? Я не понимаю, что происходит вокруг. Я совершенно не вписываюсь в этот системный мир. Я не знаю, где моё место. Хочу поменять свою реальность. Меня сбивают с пути бытовые проблемы. Непонятные задачи, которые я должна делать. Нужно взять контроль в свои руки. Играть по своим правилам. Меня засасывает в бездну. Сильная нервозность. На меня давят эти стены и потолок. Я задыхаюсь. Единственное – я могу писать и думать. Значит, ещё не всё потеряно. Я не соответствую этому миру. В моих мыслях он другой. В моих книгах написано иначе. Там верят в добро, в человеческую осознанность. А снаружи – там всё не так. Потерявшаяся душа. И вправду она. Надо бы дописать эту книгу. Нужно раскрыть идею. Пожалуйста, можно мне уехать.
А если он будет ограничивать мою свободу? Зачем тогда мне быть с ним? Только потому, что хочу убежать от нынешней ситуации? Я же всё равно в этом вижу возможность путешествий. А если он не будет ездить со мной? Не знаю. Уже год проходит. Наверно, пора решить окончательно – ты с ним или ты одна. Ты не должна от него зависеть. Может, отпустить и начать новую жизнь без него и без иллюзий? Ты же сильная, я знаю. Просто вспомни, какая ты была. Ты же всё можешь, Нурсиля! Если я не увижу решительных действий от него до конца января, то я расстаюсь с ним навсегда. И уезжаю во Вьетнам преподавать детям.
Так ли сильно он мне нужен? Может, любовь уже прошла? Дилемма этого года. Я больше не смогу этот груз таскать с собой.
Пришла зима. Год подходил к концу. Мой никчёмный год, потраченный просто так. Я стала очень раздражительной, меня абсолютно всё задевало и доводило до слёз. Разговоры с Майнаком начали снова надоедать. Он говорил что-то, а я не хотела слушать его. Мне нечего было ему сказать. Я всё больше приходила к мысли, что это конец. Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Я не скучала. По ходу дела, мы снова поменяли наш план. Я решила, что сама поеду в феврале, и не позже.
– Отправляй билет, я сама поеду. Нет смысла твоего приезда. Здесь никто этому не будет рад.
– Хорошо. Я отправлю тебе билет. Только приезжай.
Перед Новым годом с мамой сильно поругались из-за всего. Она всё вылила на меня. То, что я не работаю, во всём виновата Индия, что мне пора в психушку из-за нервного состояния. Я лежала, смотрела в потолок, и слёзы просто текли, голова болела ужасно. Я уже перестала контролировать свои эмоции. Мама купила мне успокоительные таблетки и кинула в меня. Я понимала, что дальше так не может продолжаться. Это последняя капля моего терпения и ожидания. Мне надо взять себя в руки и ответственность за свою жизнь прямо сейчас. Я же даже за весь год не смогла сказать родителям, что люблю индийца и хочу к нему уехать.
Прямо перед отъездом в деревню я договорилась с моей подругой Алиной, что вместе будем снимать комнату. Она как раз нашла хорошую квартиру, и ей нужна соседка. Я больше уже ни дня не могла выдержать со своей мамой. Я заявила семье, что съезжаю от них.
Мысли насчёт поездки в Индию я решила отложить на две недели, пока я буду в деревне. Надо ещё раз всё обдумать.
В новогоднюю ночь снова случилась истерика. 2019 год встретила с опухшими от слёз глазами. Я уже не разговаривала в последующие дни с мамой. Старалась прийти в себя и успокоиться. Две недели в деревни читала книги, смотрела фильмы, чтобы отвлечься. Сестрёнка поддерживала.
Сразу по приезде обратно в город я собрала вещи и переехала к Алине. Деньги на первые пару месяцев у меня были, родители оформили через меня кредит, и я оставила себе немного.
Началась моя новая жизнь с 14 января. Майнаку собиралась написать о том, что мы расстаёмся уже навсегда. Я уже ничего к нему не чувствовала, никакого желания ехать к нему не было. Но Сушмита написала мне первой. «Нурсиля, тогда у нас с Майнаком в сентябре было и физически. Я просто хочу, чтобы ты знала правду. Но он всё равно любит тебя и не хочет быть со мной». С таким сообщением мне было легче расстаться с ним. Я вздохнула с облегчением. Он в ответ даже не стал оправдываться, что означало правду. Сушмита потом ещё писала: она почему-то поменяла своё мнение и сказала, что она соврала, чтобы вернуть Майнака. Мне уже было всё равно, правда или ложь. Абсолютно не волновало. Я ей чётко дала понять, что он мне не нужен. Я не собираюсь никуда ехать.