Порой я снова чувствовал себя тринадцатилетним подростком с полным набором чувств и ощущений переходного возраста, только умноженным на три, как минимум. На уроках я заливался краской, когда Слизнорт в очередной раз меня хвалил, кусал губы до крови, чтобы не разрыдаться, когда Снейп вновь отчитывает меня при всех, унижает, при этом все время потея. После уроков я бежал в туалет Плаксы Миртл и рыдал в кабинке на пару с приведением. Прогонять ее было жалко, да и вдвоем плакалось легче. Мозгов хватало лишь на то, чтобы кинуть чары отвлечения на вход туалета. Впрочем, это не спасало меня от Ярослава. Он шел за мной через раз и через раз я плакал у него на плече, а через раз мы страстно целовались и обжимались в том же туалете. Его поцелуи отлично выбивали из головы все дурные мысли, так как я думал лишь о том, чтобы не зайти слишком далеко. В своих комнатах мы не ночевали. Я, Эмили и Ярик все время проводили в Выручай комнате, так как потребность в сексе у меня тоже возросла и я не мог сдерживаться, а ходить с постоянным стояком очень не удобно.
Чаще всего я просыпался в объятиях Ярослава, когда Эмили уже не было рядом. Я не уверен, но, похоже, она уходила сразу после того, как я засыпал. В такие моменты я лежал и думал о том, что мы творили ночью втроем. Вспоминал наши «туалетные» шалости, улыбаясь как дурак и перебирая светлые пряди своего русского друга. Я ощущал себя счастливым, вдыхая запах его кожи, смешанный с духами Эмили. Интересно, как бы пахла для меня амортенция теперь? Нам было хорошо втроем, и я без зазрения совести этим пользовался. Потому что всякий раз, глядя на кольцо Соломона, я понимал, что счастье мое не будет вечным.
Я списался с Нафрини по поводу причуд моего организма. Оказалось, что я еще неплохо держусь, могло быть и хуже, так как все это время крестраж подавлял меня, а теперь я распускаюсь, словно бутон освещенный солнцем. Можно сказать, что я жил в зачаточном состоянии, то есть моя душа была ущемлена и не развилась в полной мере. Еще она обозвала меня тупицей, неспособным внимательно прочитать пергамент с рецептом, где подробно указаны побочные действия каждого зелья. Я читал, однако я не думал, что испытаю их все и сразу. Прерывать и уменьшать дозировки она строго запретила, порекомендовав занять себя как можно больше и почаще принимать душ. Ее совету я последовал и налег на учебу. От нас теперь требовали невербальных заклинаний на всех уроках, так что я тренировался в невербальной магии, беспалочковой, с левой руки, время от времени пытаясь совместить все это, и вообще изматывал себя так, как только мог. Силы тратились почти под ноль.
В середине второй недели от начала приема зелий на мне не было лица; я похудел и морально ощетинился. Каждый звук меня раздражал, голоса, казалось, били прямо в мозг, а любые просьбы вызывали вспышки гнева. Я срывал свою злость на Эмили и Ярославе, потому что они все время были рядом, и это раздражало еще больше. Мне хотелось побыть одному, но я понимал, что одному в таком состоянии оставаться опасно — могу снова дел натворить, накинуться на кого-нибудь. Понимание этого факта выводило из себя еще больше. Хотелось уподобиться домовому эльфу и побиться головой о стену, либо прищемить себе пальцы дверью, а то руки чешутся кому-нибудь вмазать.
Принимать успокаивающие и умиротворяющие зелья мне было категорически запрещено под страхом мучительной смерти, так как все мои новые чувства должны уложиться и прижиться без допинга. Если я сорвусь и выпью седативное, то мне придется туго. Всех последствий не объяснили, но припугнули повторением курса на летних каникулах под присмотром египетских колдомедиков и мне этого хватило. Я не против еще раз побывать в этой чудесной стране, но кто меня такого буйного из палаты выпустит? Я должен свыкнуться и обуздать собственный характер, который в буквальном смысле сорвался с цепи. Точнее это гормоны вырвались на свободу и подпортили мое восприятие мира, но хрен редьки не слаще. Неотступной свитой за мной следовали Ярослав и Эми, стараясь никого ко мне не подпускать. Однако во всей этой катавасии я заметил, что Гермиона сама не своя больше, чем обычно. Ярослав пояснил, что после их разговора о чистоте крови она занялась исследованиями и намерена, если не исправить, то хотя бы уменьшить причиненный ей урон. Сначала я разозлился на Ярослава за то, что он вывалил все это на мою лучшую подругу, потом на Эмили за то, что не остановила Ярика, потом на Гермиону, потому что не поделилась со мной. И в конце на самого себя, потому что веду себя как придурок и злюсь на всех подряд, забив на логику.
