Мне все больше импонирует эта бесхитростная женщина, которая говорит прямо, что думает. Даже Игорь не в состоянии спрятать смешок. Мама же, наоборот, старательно сдерживает раздражение. Те, кто плохо с ней знакомы, этого не замечают, а я вижу тяжелый взгляд, раздувающиеся ноздри и побелевшие от напряжения костяшки.
— Любовь Георгиевна, у вас так уютно дома! — ситуацию спасает Давид внезапным комплиментом, надо же какой сообразительный.
— Приятно, когда замечают чужой труд, — мгновенно родительница преображается и перестает хмуриться.
Сам того не зная, он попал точно в цель. Единственное, чем мама действительно занимается — это обустройство квартиры. Она готова часами рассказывать, где откопала ту или иную вещь, скольких усилий стоило подобрать цвета в одной палитре. И ведь парень так внимательно слушает и поддерживает беседу, что невольно веришь в искренний интерес. Передышка позволяет немного рассмотреть гостя напротив: практически черные глаза, темная копна непослушных волос, живая мимика лица, он достаточно расслаблен и открыт. Неожиданно Давид касается моей ноги под столом. На вопросительный взгляд, слегка пожимает плечами и невинно улыбается, хитрец. Я ему понравилась? С этим парнем точно не получится провернуть фокус с годичным браком, даже если попросить по-дружески. Родители просто не позволят развестись, они скорее засунут нос в нашу жизнь и никогда не вытащат его оттуда, желая держать Вениамина Аристарховича в родственниках. Невольно вспоминаю о владельце Камри и примиряю его на роль спасителя. Почему-то насчет него не хочу загадывать, пусть все идет своим чередом. Если рассматривать обоих, то с Давидом я бы могла стать лишь приятелями, а вот Влад… Он волнует мою душу, поселился в моих мечтах, воспоминания о нем мешают спать.
Далее обед проходит в спокойном ключе и плавно движется к завершению. Папа уводит Вениамина Аристарховича в кабинет, Аделина Евгеньевна буквально насильно утаскивает маму на экскурсию по дому, хитро подмигивая. Все-таки женщина не так проста, как я изначально решила. Если сейчас не поговорю с Игорем, другого шанса может не быть, по телефону он и вовсе не станет откровенничать.
— Давид, ты не сильно расстроишься, если мы с братом ненадолго покинем тебя?
— Думаю, смогу продержаться несколько минут, — молодой человек дурашливо вытирает несуществующую слезинку с щеки. Этот парень, как и его мама, начинает мне нравиться.
Игорь нехотя следует за мной на кухню.
— Чего тебе? — наедине он возвращает привычный стиль общения, а именно ни разу не дружелюбный.
— Расскажи, как меня подрала собака, — с трудом сдерживаю волнительную дрожь в голосе.
— Зачем? Влад уже все сказал, — он пренебрежительно кривит губы и складывает руки на груди, прижимаясь спиной к единственной свободной от шкафов стене. Несмотря на собственный рост, рядом с Игорем я чувствую себя мышкой, вот же вымахал детина.
— Я хочу знать твою версию, — от волнения руки становятся влажными. Требуются некоторые усилия, чтобы не вытереть их о платье, тем самым испортив его.
— Хм, уверена?
Между нами возрастает напряжение, что не так с этим парнем? Почему он не может быть нормальным братом!
— Я считаю тебя виноватой в потере лучшего друга, вот моя правда! — Игорь повышает голос, а мне остается молиться, чтобы никто этого не услышал.
— Но я даже не помню ничего.
— Вот именно! — он окончательно срывается.
На крик прибегает взволнованный Давид:
— Что происходит? — оценив обстановку и взбешенного брата, он перекрывает тому путь ко мне, имея явный проигрыш в габаритах.
— Вот видишь, и защитник быстро нашелся. Оставь Влада в покое, — Игорь чеканит каждое слово. — он мой друг! Пусть один раз отстрадает, получив отказ, и двигается дальше, иначе испортишь ему всю жизнь, как и мне.
— С чего ты взял, что я испорчу ему жизнь? — осторожно выглядываю из-за спины невольного свидетеля.
— Лучше бы ты никогда не родилась, — вместо ответа он разрывает мое сердце…
Что? Я не ожидала такого удара. Да, мы не близки, но...
— Он до сих пор проклинает себя за то, что тогда оставил тебя одну! — тем временем Игорь продолжает наступать, сокращая расстояние между собой и Давидом. — Ты представляешь вообще, как он себя чувствовал все эти годы?
— Я, я...
— Вот именно, ты! Везде наша невинная овечка, Кристиночка! Пожалейте девочку, пока она опять не распустила нюни...
Он снова прав, я не могу сдержать слезы и просто сбегаю.
— Ты совсем спятил, такое говорить сестре! — доносится позади.
— Простите, — стараюсь быстрее проскользнуть мимо возвращающихся в гостиную мамы и Аделины Евгеньевны, пока они ничего не поняли.
