Неожиданно память подсовывает знаковое воспоминание: я почти опаздывала домой, как обычно, собралась заезжать, а он уже вырулил из паркинга навстречу. Оказавшись в ловушке, потому что за мной выстроилось две машины, я растерялась и запаниковала. Ему пришлось задом возвращаться, самому открывать шлагбаум и пропускать меня внутрь. Это была просто жалость по отношению к неизвестной маленькой девчонке?
Начав выходить на полчаса раньше, я перестала с ним пересекаться. Было ли мне плохо? Да, увы…
Ирина Владимировна ругается, что я не ем ее вкуснейшие булочки и еще больше похудела, Мила недовольна вечно кислой миной. Родители… они ничего не заметили, но вроде как помирились. Зато с утра я успеваю покататься по относительно пустым дорогам, ощущая ту самую свободу, что мне так не хватает. Аудюшечка оказалась единственной отдушиной, где можно плакать, пока никто не видит, и громко петь песни, которые никто не слышит.
Конец апреля выдался напряженным, подготовка к проверочным зачетам перед экзаменами забирала последние силы, и я потеряла бдительность. В обычный теплый вечер захотелось чего-то холодного, поэтому из паркинга собралась заскочить в магазин за Колой. Возле шлагбаума встречает до боли знакомая Камри, а тонировка боковых окон по-прежнему скрывает водителя. Как в замедленной съемке стекло опускается, чтобы водитель приложил карточку к датчику. Зависаю, рассматривая жилистую руку с аккуратными пальцами, в которых зажат белый прямоугольник. После чего он проезжает внутрь.
Какого черта?!
Очнувшись спустя время, понимаю, что было не так. Песня. Песня в его машине, откуда сосед знает ее? Этого просто не может быть! Такой парень не интересуется корейскими дорамами, а уж тем более, не слушает музыку из них. Но как…
Даже не задумываясь о некогда желанном напитке, мчу домой.
— Ириночка Владимировна, ты где? — запыхавшись, проверяю кухню. Пусто.
Родителей еще нет, можно без опаски кричать:
— Ириночка Владимировна!
— Зачем так орать, Кристина?
— Мне нужна твоя помощь.
— Что опять случилось? — она испуганно охает, спускаясь по лестнице.
— Ты как-то упоминала, что имеешь знакомства с представителями силовых структур, а именно ГИБДД?
— Предположим, — Феечка настороженно ждет продолжения, начиная догадываться о сути моей просьбы.
— Помоги узнать владельца одной машины.
— Нет, я не возьмусь за такое, — Ирина Владимировна разворачивается, чтобы подняться. Если я не путаю, то она убиралась в кабинете отца, там надо быть предельно осторожной. Он очень не любит, когда передвигают что-либо.
— Ну, пожалуйста-пожалуйста. Умоляю, это единственный раз. Ты же не хочешь, чтобы твоя любимая девочка и дальше мучилась? — включаю режим кота из Шрека и давлю на самое больное место.
Я видела, как она волновалась за меня, но собственные переживания полностью застелили разум. Успеваю заметить подкатывающие слезы, прежде чем Ирина Владимировна берет себя в руки. Из-за стыда даже возникает желание отказаться от затеи.
— Хорошо, пиши номер, но за это ты пообещаешь больше так себя не вести, снова начнешь нормально питаться и улыбаться.
— Обещаю! Готова хоть сейчас слопать гору твоих вкусняшек.
— Ой, пройдоха, не подлизывайся. Только это дело не быстрое, нужно подождать немного.
— Я на все согласна!
Оставив Ирине Владимировне листок с заветными цифрами и плотно поужинав, поднимаюсь к себе. Наверное, это глупо, да и у него есть Даша, чтоб ее… Как его личные данные помогут выяснить что-то касаемо этой единственной опубликованной мною песни до конца непонятно. Но проснувшийся азарт уже не запихнешь обратно.
— Кристина, можно? — вечернее появление отца в моей комнате оказывается полной неожиданностью.
— Да, входи, — даже не вспомню, когда он вообще появлялся здесь. В последнее время он даже не смотрел в мою сторону.
Кажется, что папа чувствует себя так же неловко, как и я.
— Мы с мамой долго обсуждали летние каникулы и пришли к компромиссу. Полетите не на два месяца, а на один.
— Как скажете, — отвечаю равнодушно. Вообще не проблема.
— Тебе все равно? — он удивлен.
— Нет, просто знаю, что от моего мнения ничего не зависит, так что, — не находится подходящих слов, чтобы избежать грубости.
— Ты считаешь нас… — папа замолкает.
И? Я сама должна догадаться?
— Нет, ничего. Это все, что я хотел сообщить, — не дожидаясь какой-то реакции, он покидает комнату.
Не припомню, когда он или мама разговаривали со мной открыто по душам. Каждый раз это односторонние холодные указания без интереса к чужому мнению, отсутствие чуткости и заботы о своем ребенке. Нет ничего удивительного в том, что Игорь перестал общаться с ними, как только стал финансово независимым и смог оплачивать съем квартиры сам. Я поступлю так же.
***
Ждать было очень тяжело. Как назло, Ирина Владимировна пресекала на корню любые попытки начать разговор, а когда я психовала, лишь ухмылялась и подключала к домашним делам. Тиран, а не Феечка, вот она кто. Не ожидала, что власть так испортит мою любимую Ириночку Владимировну, лучик света в темном царстве, верного друга и соратника.
