Миновали окраину, большие новые дома, стоявшие на взгорке. За ними начинался лес. Где-то здесь, в одном из домов, жила Софья Эдуардовна, сюда же приглашал журналиста на снег и на воздух здоровенный бугай Кухаренко. Автобус катил быстро, Борис Николаевич успел лишь мельком разглядеть знакомые места. Отсюда пошла его первая серьезная заметка, отсюда же и первый фельетон, потом возник другой фельетон, еще и еще, и новое увлечение стало как бы специальностью. К нему теперь и приходят в редакцию, как к специалисту на прием…
Скоро автобус, качнув всю массу плотно сбившихся людей, остановился, и в заскрипевшие двери вывалились первые приехавшие. С невысоких горок, усыпанных пестрой россыпью ярко одетых лыжников, доносился звон голосов и смеха. Через раскрытые узкие двери виднелись сверканье снега, мрачная строгая зелень сосен и пролетающие по склону разноцветные фигурки.
— А мы? — нетерпеливо спросила Тамара, оглядываясь на мужа. Она была возбуждена, красива, раскраснелась и блестела глазами. Парни-бродяги, сидевшие молчаливо впереди, нет-нет да и отмечали ее ленивым, медлительным взглядом.
На вопрос жены Борис Николаевич презрительно скривил губы:
— С горочки на санках? Мы поедем дальше.
Молчаливые парни уже давно засекли его и отметили в нем своего — бывшего лыжника. Ему не хватало лишь гетр, и он чувствовал, что озноб касается его необтянутых ног.
Они вышли все вместе на далекой лесной остановке. Одинокая дорога тонула в нетронутом снегу. Здесь было пусто и тихо. Автобус, поплевывая вбок синим дымком, укатил и скрылся за поворотом.
Парни молча развязали лыжи, вколотили ноги в крепления и, все такие же молчаливые, скрылись за кустарником. Раз или два донесся скрип снега под лыжной палкой.
За дорогой, по ту и другую сторону, возвышались могучие державные колонны сосен, и, видимо, от их величия, от их высоких мрачных крон здесь не было такого блеска, как возле города на горочках. Тени на крупном вымороженном снегу лежали тихие, едва заметные. Вверху постоянно угадывались шевеление и шум, и снег между рыжими колоннами сосен был усыпан редким мусором иголок.
Сонно, одна за другой, опускались сверху медленные, малокровные снежинки.
Зиновий, задрав голову и придерживая рукой шапку, наблюдал за беспечной сорокой, уронившей с тяжелой ветки сухую кисею просыпавшегося снега.
— Прелесть! — сказал он, очарованно осматриваясь. — Просто здорово!
— Мажемся, мажемся! — кричала Тамара. — Боря, посмотри в рюкзаке тюбики. Я положила их в карман.
Голос ее звенел, но глох тут же, в великом снегу и соснах, непоколебимо подпиравших небо.
Узкая, с продольным желобком поверхность лыжи была сильно изранена царапинами, поисточилась и иссохла. Уперев один конец в землю, а другой положив себе на плечо, Борис Николаевич резкими сильными ударами тюбика по дереву стал наносить частые мазки. Тюбик крошился, затачиваясь с одного бока и теряя в мазках на дереве свой глубокий бутылочный цвет.
Растирать мазь он принялся сначала пробковой распоркой, а затем ладонью, держа лыжу на весу за дужку крепления. Широкие ритмичные взмахи руки по всей длине лыжи разогрели дерево, комочки мази растопились, сильно запахло хвоей. Скоро горячей, пылающей ладони стали нечувствительны царапины, дерево заскрипело под рукой, покрываясь крепким маслянистым глянцем.
— Прекрасная затея! — снова сказал Зиновий, весь распаренный, красный, неумело повторяя все, что делал Борис Николаевич.
Тамара отобрала у него лыжу.
— Клади пока мазь, а я разотру.
Волосы поминутно мешали ей, и она отбрасывала их сгибом испачканной руки.
— Ну, все? — спросил наконец Борис Николаевич, оглядывая попутчиков. — Тогда по коням!
Вдев носок ботинка в крепление, он нашарил шипы и туго затянул дужку, пригибая ее вниз. Лыжа закрепилась плотно, став как бы продолжением ноги. Он вдел руки в ременные петли и, оперевшись на палки, несколько раз сильно, назад и вперед, подвигал ногами. Скольжение было хорошее.
— Ну-с…
Тамара уже откатилась от дороги и теперь, высоко поднимая из снега лыжи, выбиралась на пригорок.
— А снег, снег пахнет, чувствуете? — кричала она, оборачиваясь.
— Ну-с, я вперед, а вы за мной, — сказал Борис Николаевич и мощно оттолкнулся палками. — Я предлагаю небольшой кружок по окрестностям. Или сразу курс на город? Все-таки забрались далековато.
— Командуй сам! — кричала Тамара, беспорядочно взмахивая палками и уминая снег. — Устанем, выйдем к автобусу.
— Мадам! — позвал сзади раскрасневшийся Зиновий, с упоением одолевая глубокий снег. — Мадам, предлагаю забег сильнейших. На Кравцова равняться нечего. Он нам не пара.
— Боря, ты далеко не убегай, — попросила Тамара. — Оглядывайся.
Судя по состоянию снега, недели две назад была оттепель, и Борис Николаевич вспомнил, что в самом деле не так давно стояли сырые ненастные дни. Неглубоко под свежим снегом образовалась плотная корка наста, и, если идти быстро, она легко выдерживала человека.
