Угощая вчера ночью приехавших молоком, Матрена ни словом не обмолвилась о том, зачем разыскивал Рогожникова мотающийся по всему району Сенька-милиционер. Выжидала она, как теперь выяснилось, специально, чтобы не заводить разговор при Лизе. И дождалась: Лиза, уставшая за день, уснула раньше всех в доме.
И вот сейчас, на обратном пути из Глазырей, старый учитель не вытерпел и рассказал, какое заделье привело вчера к нему беспокойного милиционера, — дело касалось как раз отца Лизы и его молодого начальника Виталия Алексеевича. То-то и молчала вчера, деликатничала Матрена!
Рассказ Рогожникова расстроил Лизу. Сенька-милиционер, как передала Матрена, в конце концов выследил промышляющих в лесу браконьеров и захватил их, как он выразился, «на теплом теле». Лосенок, выросший в селе, среди людей, доверчиво, без страха сам подошел к ним и, обрадованный встречей, стал млеть, вытягиваться от привычной ласки. Виталий Алексеевич, торопясь управиться, набросил ему на ноги ремень из галифе, связал и, вынув свой отточенный кинжал, снизу вверх коротким режущим рывком полоснул по горлу… Убийство, настоящее убийство, считала Лиза. Она представила себе и лес, глухое место возле Глазырей, где стосковавшийся по людям Гришка наскочил на браконьеров, и как тянулся он и закрывал глаза от сладкой ласки, и как в предсмертном скоке взвился, потащил убийцу, но подломились связанные ноги, а убийца не отпускал его, валил на землю и, заворачивая голову, добивал, приканчивал окровавленным кинжалом…
Но лучше бы не знать ей этого, не представлять!
Жалея Лизу, Рогожников всячески старался показать, что он не считает ее виноватой за отца. Из жалости он не сказал последнего — зачем же дожидался его Сенька-милиционер. Поймав браконьера с поличным и составив акт, Сенька надеялся на жесткий показательный приговор суда, однако Матрена, как секретарь сельсовета, с сомнением покачала головой: самое большее, чем они отделаются по суду, — денежный штраф. Расстроенный милиционер хотел просить Рогожникова, чтобы он, когда будет в области по своим депутатским делам, зашел бы в обком партии, к Бате, бывшему секретарю подпольного райкома. В самом деле, сколько можно безнаказанно хозяйничать в лесу!
«Глупый, доверчивый Гришка! — не выходило у Лизы из головы. — Как же Константиновне-то сообщить? Не скажу. Сейчас не стану говорить! Потом».
Заезжать в Вершинки Рогожников не стал. Он ссадил Лизу на повороте к деревне, указал какую-то тропинку, чтобы ей не тащиться по дороге, и наказал передать Агафье Константиновне, что заедет на обратном пути, скорее всего завтра.
И вот как будто следовало попрощаться и уйти, однако Лиза продолжала стоять у телеги, сидел и тоже дожидался чего-то Рогожников.
— Суд будет? — наконец спросила Лиза.
Рогожников огорченно понурился.
— Строго сейчас с этим, очень строго. Специальное постановление было — восстанавливать поголовье после немцев. Правда, давнишнее постановление, да ведь никто его не отменял. Верно?
Неожиданно Лиза сообразила, что старый заслуженный партизан может истолковать ее расспросы как осторожную просьбу о помощи отцу.
— Нет, нет, и правильно! — сказала она. — За такие вещи следует.
После этого она выдержала быстрый, но очень внимательный взгляд Рогожникова, и старый учитель повеселел.
— А мне тут в одно место надо, гордыню развести, — прежним дружеским тоном стал рассказывать он, и Лиза поняла, что в его глазах она сейчас прошла первое испытание. — Женятся люди, а кто к кому жить уходит, никак не сойдутся, дураки. Жених не хочет к невесте, невеста — к жениху. Гонору, гонору же в каждом хоть отбавляй!
Конь в упряжке не переставая дергал головой и оглядывался на Лизу, как бы поторапливая ее уходить и не мешать им с хозяином объезжать свой кусок планеты.
Тропинка, которую указал Рогожников, петляла по подлеску, и Лиза послушно следовала всем ее извивам. К своему удивлению, она скоро попала на кладбище — оттуда дорога была уже знакомая.
Дом Лиза нашла незапертым, но отца нигде не было. А она шла и готовилась к большому разговору!
На комоде в горнице в глаза ей бросилась некая бумажка, чужая, не домашняя — телеграмма. Видимо, переживания последних дней сказались сильно: Лиза не сразу сообразила, о чьем приезде извещалось в телеграмме, кому предназначалось в самом конце «целую». И только через минуту она схватилась за щеки и стала озираться. По телеграмме выходило, что Володька должен был приехать еще вчера. Но где он сейчас? Где ночевал? В доме не было заметно присутствие нового человека.
Напугав выглядывавшего из сеней петуха, Лиза понеслась к плетню. Конечно, он там… там!.. Больше ему негде быть! И точно: у соседки ей представилась домашняя, совсем семейная картина — за самоваром.
— Вовка! — закричала Лиза. — Как же это получилось? Я не ждала…
В маечке и босиком, будто дачник на природе, Володька радостно смеялся.
— Здравствуйте! Я телеграмму дал.
— Когда ты ее дал, когда? Раньше надо было! — И Лиза тормошила его, вытаскивала из-за стола.
