По молодости Леля не могла понять до конца всей сложности и запутанности отношений, откуда ей было догадаться, что Григорий Сергеевич намеренно хвалит жену, даже где-то чересчур подчеркнуто хвалит именно потому, что чувствует свою вину перед ней и пытается бороться с самим собой, и потому, что сознает себя виноватым, еще сильнее злится на жену, и злится на себя, и стремится разлюбить Лелю, и в то же время понимает, что не в силах разлюбить...
Он не раз говорил Леле:
— Нет, ты все-таки чересчур молода для меня, между нами такое несовпадение мыслей, вкусов, интересов...
— Непрвда, — уверяла Леля, — мы сходимся решительно во всем.
Подчас она ловила на себе его взгляд, восхищенный, немного грустный. Ей становилось радостно и тревожно, она настойчиво допытывалась у него:
— Почему? Почему ты так глядишь?
Он отшучивался, но иной раз признавался:
— Просто гляжу на тебя и вижу, молоком еще пахнешь.
— Как это молоком?
— Вот так. Еще вся в детстве.
— Это плохо?
— Это, конечно, хорошо. Даже очень хорошо, но ты так далека от меня, совсем на другом конце земли.
Он постоянно подчеркивал, что она ему, в сущности, не пара. Леля сердилась, потом забывала о своей обиде, потому что не могла долго на него обижаться. Однажды сказала ему:
— Хочу, чтобы мы всегда были вместе, всегда, всегда...
Он вздрогнул: то ли ждал этих слов, то ли не ждал...
Смуглые щеки его побледнели. Почти со страхом глянул на нее, тут же отвел глаза. Сказал сухо:
— Не будем об этом...
— Почему не будем?
— Так, не будем. Это невозможно...
— Почему невозможно?
— Потому, — отрезал он.
И накрепко замолчал. Он умел молчать, чего бы ему это ни стоило, невозмутимо глядя перед собой в одну точку.
И Леля сдалась. Но в следующий раз начала снова:
— Почему мы не можем быть вместе?
— Я же просил тебя, — сказал он.
— Просил, просил, — плачущим голосом повторила она. — Мне от этого не легче.
Должно быть, он хотел всерьез рассердиться, и не смог. Она, сдвинув брови, стояла перед ним, щеки в нежном, все более разгорающемся румянце, губы дрожат. Девочка, обиженная и капризная, привыкшая, чтобы все было так, как она хочет...
Он привлек ее к себе, обнял, стал баюкать, словно ребенка, приговаривая:
— Наказание мое, горе горькое...
Искренность была в его голосе, в конце концов и в самом деле Ляля — его наказание, горе его горькое...
И она притихла, закрыла глаза, прижалась лицом к его щеке.
Временами ей казалось, она сумела пробить пусть маленькую, очень маленькую, но все-таки брешь в его решении. Он все реже обрывал ее, когда она начинала при нем строить планы своего и его будущего, как они будут вместе, всегда вместе, порой даже сам начинал мечтать с нею, потом, опомнившись, ругал ее, себя, однако, как бы там ни было, слова были сказаны! Те самые слова, которых Леля так упорно и настойчиво добивалась.
Еще совсем неопытная, юная, не умевшая хитрить, изворачиваться, петлять, она в то же время обладала острым, но безусловно точным чутьем. Безошибочно знала, когда следует начать говорить и когда — замолчать. И понимала, недалек час: он сдастся и все ее желания исполнятся полностью...
Она так и сказала Симочке:
— Вот увидишь, мы с ним непременно поженимся...
— Разве он неженатый? — невинно спросила Симочка.
— Женатый, — сказала Леля. — Ну и что с того?
— Ничего, — сказала Симочка. — Ты ее видела когда-нибудь?
— Его жену? Только на фотографии, страшная, как война...
— Значит, умная, — определила Симочка. — Чем-нибудь держит его. Или ребенком, или умом, или привычкой. У него и дети есть?
— Сын.
— Ну вот видишь? Мужики очень туго от детей уходят...
У Симочки был серьезный роман с аккордеонистом оркестра, игравшего в одном из крупнейших столичных кинотеатров, и она считала себя куда более опытной и многознающей, чем Леля. К тому же она была старше Лели на целых два года, что было также немаловажно.
Симочка первая предложила:
— Хорошо бы поглядеть на его жену, какая она?
— Как это сделать? — спросила Леля.
— Я придумаю, — пообещала Симочка. И придумала.
Григорий Сергеевич уехал в командировку в Свердловск. Симочка сказала:
— Вот самый удачный момент. Его нет, а я позвоню его мадам и скажу, что муж просил передать ей посылку...
— Какую посылку?
— Какую? Не знаю, просто меня просили позвонить и передать посылку, но мне некогда, я с поезда на поезд. Поэтому попрошу ее подойти куда-нибудь на вокзал или в метро, и там я передам ей посылку...
— Что же ты передашь ей? — спросила Леля. Симочка откровенно расхохоталась:
— Нет, от тебя можно с ума сойти! Ничего я ей передавать не собираюсь. Мне-то зачем на нее любоваться? Я договорюсь с нею по телефону, а ты пойдешь и посмотришь на нее, и дело с концом. Поняла?
Так и сделали.
Леля пришла к Симочке, и Симочка взяла аппарат, поставила его себе на колени (у нее-то был личный телефон, не то, что Лелин, коммунальный, висевший на стене в общем коридоре), умильным голосом попросила:
— Можно супругу Григория Сергеевича? Это вы? Очень приятно...
Леля слушала, дивилась, как легко, непринужденно ведет разговор Симочка, право же, не поверить ей невозможно.
