Нет, нельзя! Ничего не надо говорить, пусть все будет идти так, как идет, пусть!
Она вернулась к своему дому. Гриши не было видно. Она поднялась по лестнице наверх. Мария Артемьевна открыла дверь, глянула на нее, испугалась:
— Что с тобой, доченька?
Леля хотела было с независимым видом пройти мимо, не выдержала, уткнулась носом в ее плечо.
— Что случилось? — спросила Мария Артемьевна.
— Идем в комнату, — сказала Леля.
Они вошли в свою комнату, Мария Артемьевна заперла дверь.
— Теперь никто не войдет, не помешает, — сказала. — Давай, расскажи все.
И Леля рассказала. Все как есть, без утайки.
Глава 10. Валерик
Он ждал ее на лестнице, возле квартиры, вглядывался во всех поднимавшихся по лестнице женщин, не стесняясь, спрашивал:
— Вы Надежда Ивановна?
Ему коротко бросали: «Нет» — и проходили мимо. И только одна, высокая, костистая, мужеподобная, из-под полей панамы выбивались седеющие пряди, в руках кошелка с продуктами, остановилась рядом с ним.
— Тебе какую Надежду Ивановну? Бобрышеву?
— Да, — ответил он. — Это вы и есть Надежда Ивановна?
— Нет, я ее соседка, меня, зовут Эрна Генриховна. Зачем она тебе?
Смуглые щеки его порозовели.
— Ну, не надо, — сказала Эрна Генриховна. — Не хочешь — не говори, я тебя не неволю.
— Я приехал днем и прямо к Надежде Ивановне, — сказал он, — а ее нет. Теперь вот жду ее здесь...
— Идем ко мне, — решительно сказала Эрна Генриховна. — У меня тебе удобнее будет ждать...
Он послушно пошел вслед за ней. Она открыла свою комнату, положила на стул кошелку с продуктами.
— Чаю небось хочешь?
Он осмелел, сказал:
— Я бы и съел что-нибудь, если можно.
— Можно, — сказала она и добавила: — Молодец! Вот так и следует поступать, всегда говори то, что думаешь! Сейчас поставлю чайник...
Она вышла на кухню, а он огляделся вокруг. Какая чистая, ухоженная комната! Нигде ни пылинки, все блестит, а на паркете можно свободно играть в шахматы.
Эрна Генриховна снова вошла в комнату, неся на подносе тарелки с закусками — сыром, колбасой, рубленой селедкой и баночкой майонеза.
Вынула из серванта чашки, расставила их на столе, в середине поставила вазочку с вареньем. Потом принесла чайник, налила в чашки кипяток и заварку.
— Приступим? — спросила.
— Приступим, — откликнулся он, положил себе на тарелку рубленой селедки, полил ее майонезом, а Эрна Генриховна между тем сделала ему два бутерброда с сыром и с колбасой.
— Мне нравится у вас, — сказал он.
— Кстати, как тебя зовут? — спросила она.
— Валерик. Я бы еще выпил чашку...
— Пожалуйста. А что конкретно тебе нравится у меня?
— Прежде всего то, что чувствуется, здесь хозяйничают руки, которые все умеют. Вот хотя бы этот абажур и рамки для картин и подоконники...
— Верно, — воскликнула Эрна Генриховна. — А ты, Валерик, наблюдательный!
Над абажуром летали на невидимых лесках легкие деревянные птички. Это сделал Илюша, сам выпилил птичек, повесил их, и они летали безостановочно от малейшего дуновения воздуха. И рамки для картин он тоже покрасил, покрыл лаком. И подоконник украсил как-то, когда Эрна Генриховна была на дежурстве в больнице, взял и уложил синие и малиновые плитки на подоконник и сказал: «Очень хотелось сделать тебе этот маленький сюрприз...»
Илюша умел решительно все. Сева говорил о нем: «У него руки вставлены так, как полагается...»
В устах Севы подобные слова означали наивысшую похвалу.
— Это не я, — сказала она. — Это мой муж. У него получается все, за что бы он ни брался.
— Он кто, инженер?
— Да, инженер.
— А вы тоже?
— Нет, я врач. Хирург.
— Хирург, — повторил он. — Работаете в больнице?
— Да, в больнице.
Приподняв брови, он вдумчиво оглядел ее.
— Если бы я заболел, я бы вам поверил.
— Вот как, — сказала Эрна Генриховна. — А ты, видать, льстец.
— Нет, я люблю говорить то, что думаю. По-моему, вам можно верить.
— Спасибо в таком случае, — сказала она. Ему было четырнадцать лет. Он был чересчур высокий для своих лет
Она пристально вглядывалась в него, потом отводила глаза в сторону, снова принималась глядеть, вдруг ее осенит. Но нет, никак не могла вспомнить, а между тем с первого же взгляда показалось, что они уже не раз встречались, или так казалось потому, что он напоминал кого-то, хорошо ей известного.
Ей очень хотелось знать, почему он добивался встречи с Надеждой, но она скорее умерла бы, чем разрешила бы себе донимать вопросами кого бы то ни было, пусть даже подростка. Захочет — сам скажет, а она его ни о чем не станет расспрашивать. Господи, да он на Надежду и похож!
В коридоре хлопнула дверь. Эрна Генриховна прислушалась.
— Может быть, это Надежда? Подожди, пойду гляну...
Вернулась в комнату вместе с Надеждой.
— Кто меня спрашивает? — спросила Надежда.
— Я, — ответил Валерик.
Надежда вроде бы нисколько не удивилась.
— В таком случае идем ко мне.
— Идем, — согласился Валерик. Вежливо поблагодарил Эрну Генриховну. — Спасибо вам за то, что приютили меня.
— Если ты останешься до вечера, познакомлю тебя с мужем, — сказала Эрна Генриховна.
