Что прячется за медовыми крапинками радужки, под блёклым рубцом? Что скрывают маски и чем грозит срыв покровов? Чем может обернуться переписка с мужиком из интернета? Насколько коротка человеческая память? Разговоры с котом – это нормально? Или клиника? А если он отвечает? Зачем голуби валятся под ноги? Неужто от прошлого не спастись? Кому лучше знать, что для тебя лучше? И сколько ещё ты готов себе врать? # Ты не знаешь живущего за соседней дверью. Не знаешь близкого. А может, и себя.
====== I. Соль ======
Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламеньНе столь различны меж собой.(А.С. Пушкин, «Евгений Онегин»)
Где-то посреди мая
– Тёть Надь, здрасьте! Соли у вас не найдется?
«Опять ты, горе луковое? Ты угомонишься когда-нибудь?»
Перед Надеждой, кандидатом филологических наук, преподавателем стилистики русского языка в одном из ведущих вузов страны, стоял сосед по лестничной клетке. Взъерошенный, как мокрый воробей, однако преступно бодрый для времени, которое у честного, работающего люда принято называть «ранью собачьей». Ни капли смущения в связи с собственным вопиющим поведением на лице его обнаружено не было. Ну, если только граммулечка – под лупой, может, и разглядишь. Если очень постараешься.
Выглядел парень жизнерадостно и энергично, в отличие, как она подозревала, от нее самой, десять минут назад расставшейся с подушкой и одеялом. Да что уж там? Бросить взгляд в зеркало перед тем, как открыть этому обормоту дверь, она успела. И отражение в который раз успело ей бестактно намекнуть, что лучшие годы жизни миновали. Дряблые щеки, грузные, опухшие веки и разбегающиеся во все стороны лучики «гусиных лапок», мешки под глазами, кожа в заломах, всклоченная со сна шевелюра с нитями седины; повидавший всякое, всем своим уставшим видом сообщающий, что своё уже отслужил, халат. И вишенкой на торте – обвисшее пузо, которое и животом-то назвать язык больше не поворачивался. Неотразима! В кавычках, конечно же.
И вот в таком виде она оказалась вынуждена предстать перед гостем. Пусть на пороге стоял человек, выросший на ее глазах – буквально, а неважно! Надежда относила себя к той породе женщин, которые даже на помойку при параде выходят, к той породе женщин, которые не могут себе позволить явиться пред чужие очи в расхлябанном, разобранном состоянии. А тут… Форменный беспредел творится! Знает, засранец, что ей в институт к первой паре, и что она, стало быть, к шести утра уже проснулась.
И тем не менее!
— Мальчик мой, ты на часы-то смотрел? — прочистив горло, прошептала она недовольно. Самые нехорошие подозрения зароились к этому моменту в потихоньку просыпающейся голове, и наверняка они же отразились во взгляде, которым Надежда негостеприимно окатила «мальчика» сверху донизу. К слову, этому шалопуту намедни тридцать годков стукнуло, мог бы уже и задуматься о своем образе жизни-то. Так что вопрос прозвучал, скорее, в воспитательных целях, а вовсе не потому, что ее действительно интересовало, смотрел ли Егор на часы в момент, когда его осенила гениальная мысль заглянуть за солью к соседям. Да-да, в воспитательных: кто ему еще мозг на место вправит, если не «теть Надя»?
Спустя пару секунд пристального сканирования собранного внешнего вида своего визави её вдруг осенило:
— Что, не ложился еще?
— Извините, теть Надь. Магазины закрыты, я бы сбегал… — пропустив вопрос мимо ушей, тот развел руками и чуть виновато улыбнулся. Сдержанно и даже скупо, одними уголками точёных губ – в общем, как обычно. Что говорить? По-настоящему открытой, свободной, солнечной улыбки на этом лице Надежда за все двадцать два года их с Черновыми соседства не видела. И это обстоятельство, будучи впервые осознанным лет сто назад – угловатым подростком он тогда ещё был – поразило её до глубины души. Ко всему постепенно привыкаешь. — М-м-м… Ну так что насчет соли-то? — непринуждённо перекатившись с носков на пятки и обратно, уточнил Егор.
«Ушел от ответа. Как обычно… Вот что мне с тобой делать?»
Взбелениться и послать его по, надо полагать, хорошо известному ему адресу совесть не позволяла: Валя бы очень расстроилась, увидев такое её отношение к своему ребенку. Вале там, с облачка, видно всё. И сам Егор относился к ней, можно сказать, как к родной: притерся за те двадцать с хвостиком лет, что они делят лестничную клетку. Да и… И жаль парня, хоть и вымахал уже, здоровый лоб, и сам о себе позаботиться может, и сочувствие в свой адрес не переваривает. А всё равно жаль.
— Есть соль, — сменив гнев на милость, театрально вздохнула Надежда. — Не стой на пороге, заходи.
Запахнув полы халата потуже, в очередной раз отметив, что пора бы заняться собой, отступила на пару шагов вглубь коридора.
— Не, теть Надь, спасибо, — Егор, решительно мотнув лезущими в глаза густыми вихрами, опасливо покосился через её плечо. — Я тут подожду, а то разбужу еще… ваших.
«“Ваших?”. Кота, что ли, в виду имеешь?»
В квартире стояла глубокая, густая тишина, что вовсе неудивительно – в шесть-то часов утра. Даже Корж – и тот пока не появлялся в поле зрения своей хозяйки. Ясно всё: свил опять себе гнездо в шкафу и дрыхнет, чудовище хвостатое. «Снова платья от шерсти чистить», — мелькнуло смазанной обреченной мыслью в окончательно проснувшейся голове.
Что же до второй… Надежда усмехнулась сама себе: некоторые тут слишком много о своей весьма скромной, надо сказать, персоне думают. В такое время Улю военный оркестр, исполняющий торжественный марш у изголовья ее постели, не разбудит, не то что…
