Но беда как раз и состояла в том, что я не знала, чего именно я хочу. Половина моего сознания испытывала ужас при мысли о том, что мне придется излить душу человеку, которого я почти не знала, вторая же его половина отчаянно желала
– Эти ужасные ночные кошмары начались, когда я была еще ребенком, – вот только они были куда хуже обычных кошмарных снов.
– В каком смысле? – спросила Сэмми, с любопытством глядя на меня.
Я обеими руками сжала кружку с ромашковым чаем – меня хоть немного успокаивал исходящий от нее жар.
– То, что, как мне чудилось, со мной происходило, выливалось в реальные физические действия с моей стороны. Мои глаза в таких случаях бывали открыты, и любой, кто на меня бы тогда смотрел, полагал бы, что я бодрствую, хотя на самом деле это было не так. Моя мама среди ночи просыпалась от моих воплей и, войдя ко мне в спальню, обнаруживала, что я отбиваюсь от воображаемого злоумышленника, который, как мне казалось, проник в наш дом, или ползаю по полу, пытаясь спастись от якобы пущенного в комнату отравляющего газа… сценарии моих кошмаров были жуткими и самыми разными.
Иногда, проснувшись, я помнила все, что произошло, но чаще всего у меня сохранялось об этом только самое смутное воспоминание. Но я видела перед собой последствия того, что творила, – разбитое зеркало, сброшенные с полок книги; как-то раз я даже повредила запястье, попытавшись пробить кулаком дыру в стене.
Я взглянула на Сэмми, которая смотрела на меня, изумленно приоткрыв рот.
– Понимаю, что это звучит дико и даже смехотворно, но уверяю тебя, в этом нет ничего смешного, когда это происходит с тобой самой.
– Разумеется, – тут же согласилась Сэмми. – По-моему, это звучит просто жутко. А ты когда-нибудь говорила об этом с кем-либо – я имею в виду врача или психотерапевта?
– После того как это произошло со мной несколько раз, мама отвела меня к нашему семейному врачу. Он назвал это «сонными страхами» – тогда-то я и услышала это выражение в первый раз. Они обычно происходят, когда человек выходит из стадии глубокого сна, и вдруг в организме запускается антистрессорная реакция типа «борьбы или бегства». В это время ты не полностью находишься в состоянии сна, но ты и не бодрствуешь. Радикального средства против таких припадков не существует, но наш семейный врач сказал, что лучше всего мне будет просто постараться избегать излишнего беспокойства и в конце концов я их перерасту.
– И ты их переросла?
– Через год или около того они действительно стали случаться реже, но полностью я от них так и не избавилась.
Сэмми явно была ошарашена.
– Значит, такое случается с тобой и теперь?
– Ничего подобного со мной не было уже очень давно. В прошлый раз это началось вновь, когда я сдавала выпускные экзамены в университете. Я изо всех сил старалась скрыть это от всех, даже от моих ближайших подруг. Но затем случилось так, что в дело вмешалась Меган. – Я замолчала и отхлебнула чаю. – Тогда мы обе жили в студенческом общежитии. Однажды ночью во время такого припадка я случайно вышла из своей комнаты, захлопнув за собой входную дверь, и в конце концов мне пришлось закончить ночь в комнате Меган. Она проснулась посреди ночи и обнаружила, что дверь, ведущая из ее комнаты в мою, распахнута, а меня в ней нет. В конце концов она отыскала меня в общей кухне. Я залезла в шкаф для хранения половых щеток и швабр и лежала там на полу в позе эмбриона, стеная и дрожа. Понятия не имею, какой именно ужас мне тогда чудился – на следующее утро он начисто выветрился из моей памяти. К счастью, Меган тогда поняла, что я все еще нахожусь в состоянии сна, хотя мои глаза и были открыты.
– С ее стороны это было мудро, – вполголоса сказала Сэмми.
