Соседка полностью

Она раздраженно фыркает, затем закрывает дверь и вслед за мной идет по лестнице наверх.

– Так где же, по-твоему, она могла бы быть? – спрашиваю я, потирая руки и оглядывая вычурную, выдержанную в розовых тонах спальню, которая так хорошо мне знакома.

Она пожимает плечами.

– Да где угодно.

Я подхожу к большому стеллажу, на котором сложены выкрашенные белой краской деревянные ящички, полные игрушек, с большей частью которых Анук теперь не играет, поскольку их уже переросла.

– Тогда я начну отсюда. А ты могла бы поискать в своих выдвижных ящиках.

Я вижу, что ей все это совсем не нравится, но она все равно начинает искать.

После пары минут поисков я начинаю обмахивать лицо рукой.

– Уф, как здесь душно, – говорю я. – Ты не против, если мы впустим сюда свежий воздух?

Анук достаточно сообразительна, чтобы делать то, что говорю ей я, и она послушно поднимает оконную раму. Края ее розовых занавесок колышутся на ветру.

– Ну, и как у тебя дела? – спрашиваю ее я, переворачивая вверх дном ящик, полный мягких игрушек.

– Хорошо, – запинаясь, отвечает она.

– Тебе интересно с Элинор?

– Угу.

– Уверена, вы обе прекрасно провели время на вечеринке Тары на прошлой неделе, не так ли?

Анук перестает рыться в выдвижном ящике своего комода и поворачивается ко мне.

– Послушай, мне жаль, если ты чувствуешь себя брошенной, но после того, как ты начала творить такие жуткие вещи, я больше не хочу с тобой водиться.

– Какие вещи? – спрашиваю я, гадая, о чем она толкует.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Ты сама знаешь… ты сломала руку Лиаму и пыталась сжечь собаку.

– А, это. – Я подбираю с пола мультяшного кролика Багса Банни и, взяв его за лапу, начинаю небрежно крутить им в воздухе. – Ты рассказала об этом своей маме? Значит, поэтому она и говорила со мной так грубо, когда я хотела зайти к тебе на прошлой неделе?

Анук качает головой.

– Я ничего никому не говорила, честное слово. Думаю, она просто почувствовала исходящие от тебя флюиды.

Я склоняю голову набок.

– Какие такие флюиды?

Она вздыхает.

– Давай не будем об этом, хорошо?

– Возможно, ты имела в виду флюиды девочки-психички. – Когда я произношу слово «психичка», из моего рта брызгает слюна. – Ведь именно так ты и твоя Новая Лучшая Подруга Элинор называете меня, не так ли?

Лицо Анук наливается кровью, как у человека перед сердечным приступом.

– Я не понимаю, о чем ты, – лжет она сквозь свои идеально прямые белые зубы.

– А я думаю, что понимаешь.

Я бросаю Багса Банни через плечо и начинаю медленно приближаться к ней. Она пятится к окну, выпучив глаза от страха.

– Тебе пора уходить, – говорит она странным голосом, таким, будто она только что проглотила какой-то предмет с острыми краями и он застрял у нее в глотке. – Сюда с минуты на минуту должна вернуться моя мама.

– Я сильно в этом сомневаюсь, – замечаю я. – Отсюда до аэропорта путь неблизкий, ехать нужно долго.

Теперь она уже трясется, и, судя по тому, как часто и тяжело она дышит, у нее начинается удушье. Ее икры прижаты к дивану, стоящему прямо под окном, и больше ей уже некуда идти. Я протягиваю к ней руку, и Анук залезает на этот диван, так что теперь она стоит надо мной. Одна беда – бедняжка Анук и не подозревает, что случится после. То есть не подозревает до тех пор, пока я не бросаюсь вперед и изо всех сил не толкаю ее в живот. На ее свежем, как бутон розы, лице мелькает выражение полнейшего шока, когда она опрокидывается назад, прямо в открытое окно. Только что она была здесь, и вот ее уже нет. Затем, через секунду или две, раздается ласкающий слух хряск, когда ее тело ударяется о каменные плиты внутреннего дворика. И в один миг мои отвращение и ненависть сменяются взрывом ликования.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я вдруг замечаю мою фенечку, лежащую среди кольцеобразных индийских браслетов и аксессуаров для волос, которые в беспорядке разбросаны на верху комода.

– Лучшие подруги навсегда, – шепчу я, беря фенечку и запихивая ее в карман моих джинсов.

Мне нравится вести эти записи. Ведь так приятно осознавать, сколь многого я достигла. Я буду хранить эту тетрадь в коробке из-под печенья под моей кроватью вместе со всеми остальными сокровищами, пока не стану достаточно взрослой, чтобы уехать из дома. Ну, а после этого, кто знает? Возможно, я заберу эту тетрадь с собой. А возможно, выкопаю ямку и зарою ее там, где ее никто не найдет. Быть может, я совершенно об этом забуду, начну новую жизнь, устроюсь на хорошую работу, куплю себе красивый дом, выйду замуж и заимею своих собственных детей. Скажем прямо – с такими мозгами, как у меня, я смогу сделать все, чего захочу.

После смерти Сэмми прошло уже три месяца, и то, что произошло той ночью, все еще казалось мне чем-то до ужаса сюрреалистичным. Я пыталась оставить прошлое позади и жить дальше, но это давалось мне нелегко. Бывали дни, когда я была настолько подавлена сознанием того, что совершила, и мое положение представлялось мне столь безвыходным, что меня охватывало чувство, будто я заперта в багажнике автомобиля, мчащегося на бешеной скорости прямо на кирпичную стену.