Домчали до Переделкина — до боли знакомые места. Когда-то здесь жили Мастера, теперь, увы, даже не подмастерья. Впрочем, врать не буду, мало кому известно, кто вообще здесь теперь обитает. Последние Мастера вымирали уже на моей памяти. По-видимому, от них остались родственники, наследники да кучка холуев нового режима, успевших застолбить осиротевшие дома. Полагаю, истинного писателя здесь можно встретить разве что в виде могучего древнего дуба на опушке. Тихий, тенистый поселок, где в былые годы всего было перемешано навалом, и дерьма, и величья, где совершались бессмысленные предательства и одновременно вершилась звучная летопись времени, нынче, как и вся Москва, источал сладкий запах тлена и покачивал зелеными веточками, словно долларовыми купюрами.
К одной из заброшенных дач подвез нас Трубецкой.
Он будто догадался о моих мыслях:
— Не грусти, Мишель. Эту дачку я тебе подарю. Но с одним условием. Заберу одну из твоих женщин. Догадайся, какую?
Сегодня он был не в ударе: все шутки были плоские.
Навстречу нам, заливаясь хриплым лаем, выскочила лохматая дворняга, с ходу попыталась укусить за ногу почему-то именно меня, но признала Трубецкого и, кинувшись к нему, зашлась в истерическом восторге, живо напомнив как раз поведение иных нынешних переделкинских обитателей, которых часто приглашали на посиделки в Кремль. Следом за собачонкой из-за сарая выступила пожилая женщина с хмурым лицом, наряженная в рабочий комбинезон. Увидев среди гостей Трубецкого, изобразила на лице улыбку, что удалось ей с явным трудом.
— Прасковья Тарасовна, — обратился к ней Трубецкой, — вот привез девушку, которую будешь беречь пуще глаза. Все как условились, ладно?
— Не беспокойтесь, хозяин.
На нас хмурая женщина вообще не смотрела, а на Катю бросила такой взгляд, словно прикинула размеры сундука, куда ее придется упрятать. Оказалось, мы завернули сюда на минутку и даже не зайдем в дом, но меня это не устраивало.
— Эдуард, что за спешка, не понимаю?
— Дел много, Миша. Много неотложных дел.
— Но я должен хотя бы поговорить с дочерью.
— Вон беседка, у тебя десять минут.
Полина его поддержала:
— Да, Мишенька, поторопись, пожалуйста!
В беседке мы с Катей уселись напротив друг друга. Я закурил.
— Папа, кто эти люди?
— Разве не видишь?
— Вижу. Как ты с ними спутался? Что происходит? Объясни немедленно!
Нездоровый румянец наконец-то сошел со щек. Умный, встревоженный взгляд родных глаз. Я попытался ответить вразумительно, но запутался. Чем дольше мямлил, тем большим представал идиотом даже в собственных глазах. На каждую мою выстраданную фразу типа «Ну ты же понимаешь, как это бывает иногда… все так неожиданно… случайно…» — она откликалась сочувственным кивком, и это начало меня бесить.
— Катька, что ты дергаешься, как кукла?! Я тебя сто раз спрашивал, почему вышла замуж за неандертальца? Хоть раз ты смогла толково объяснить?
— Папочка, мне тебя жалко. Эта женщина — и ты. Как это возможно?
— Понимаю, я кажусь тебе стариком…
Знакомая материнская гримаса раздражения.
— Папочка, разве дело в возрасте. Вы просто несовместимы. Хотелось бы знать, ты-то зачем ей понадобился? Был бы хоть миллионером…
Точно ударила по больному месту.
— Спасибо, доченька! Значит, и мысли не допускаешь, что твоего отца кто-то может полюбить?
Хотела засмеяться, но сдержалась. Ответила деликатно:
— Допускаю. Вполне допускаю. Ты интересный, умный, прекрасный мужчина, но не для нее. Да ты ей на одно колечко никогда не заработаешь… Папа, не хочу тебя обижать, но если честно… Ей больше подходит этот лощеный супермен, посмотри на них внимательно.
Я решил, что с меня достаточно.
— Значит так, детка! У нас нет времени на пересуды. Я тебя выслушал, теперь послушай меня. Ситуация на самом деле очень опасная. У них разборка, и я в нее влип, как кур в ощип. Поневоле и тебя втянул, каюсь. Ты заметила, что за тобой следят?
— Как не заметить!
— Тебе грозили?
— Нет. По телефону предупредили, чтобы сидела дома.
— Когда это было?
— Три дня назад.
— И ты послушалась?
— Ну вот еще! Я их не боюсь. Только неприятно, когда за тобой повсюду таскаются два чемодана. Не знаю, куда они сегодня подевались.
— А что Антон?
Снова мгновенно покраснела.
— Его нет.
Я сразу все понял, но на всякий случай уточнил:
— Смылся крысенок?
— Папа! Прошу тебя! Нет, не смылся. Мы вместе решили: пока все не выяснится, он поживет отдельно. Видишь ли, те люди, с которыми ты подружился, и мой Антон — это разные весовые категории.
— Боже мой! — я никак не мог прийти в себя от изумления. — Но кто же он такой после этого?! Если бросил жену в таком положении?
— Он меня не бросил! — Катенька уже почти ревела, и я потянулся к ней, прижал к себе пушистую гордую головку. Я и сам готов был разрыдаться. Неизвестно, кто в этой истории больший подлец — Антон или я.
Поплакав, пришли к полному согласию. Катя пообещала, что будет сидеть на даче и терпеливо ждать, а я признался, что недостоин быть отцом такой храброй, мужественной, интеллигентной девочки. Незаметно сунул ей в руку чековую книжку.
— Что это?
— Спрячь, потом посмотришь. Сохрани до лучших времен.
