Женский, чужой голос — и мы каменеем. У Хейвен глаза по блюдцу. Я тут же опускаю худи, прикрывая её, хотя, кажется, уже всё, что можно, было видно.
Её соседка — та, что всегда с апатичной, скучающей физиономией — стоит в паре шагов. Под мышкой у неё куртка Хейвен, подобранная с пола. Она смущена настолько что я еще никогда такого не видел. И ещё обеспокоена. Потому что, в конце концов, я здесь. А не какой-нибудь нормальный парень из Йеля.
— Джек! — сипит Хейвен.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не выругаться. Сначала брат, теперь соседка. Кого ещё не хватало? Ах да, того идиота Лиама. Неужели вся вселенная против нас?
Джек смотрит то на неё, то на меня, потом проходит к двери, вставляет ключ, поворачивает — щёлк. Кивает внутрь:
— Ну… ты входишь?
— Я бы с удовольствием вошёл, — бормочу, подразумевая совсем иное.
Хейвен пихает меня локтем в рёбра. У Джек глаза вылезают из орбит после моей реплики.
— Я сейчас. Не волнуйся. Пять минут.
Джек кивает, сверлит меня взглядом и исчезает в комнате.
Я тут же разворачиваюсь к Хейвен:
— Надеюсь, ты сказала это, чтобы её успокоить. Я не собираюсь тебя отпускать.
Хейвен отступает, мотая головой:
— Хайдес, может, сегодня не та ночь. Нас прервали дважды. И уж точно я не могу привести тебя в комнату при Джек.
Я секунду думаю:
— Дадим ей беруши и попросим повернуться лицом к стене. Проблема решена.
Она смеётся — чисто, прозрачно, красиво. У меня распирает грудь, и я боюсь, что клетка не выдержит и сердце вырвется наружу.
— Хайдес, нет.
Я пожимаю плечами:
— Ладно.
Хейвен мнётся у двери, перекатываясь с пятки на носок. Не хочет уходить. Хочет остаться со мной не меньше, чем я — с ней.
— Ну… спокойной ночи.
Я криво улыбаюсь и чешу затылок:
— Kalinýchta, Persefóni mou.
Она улыбается в ответ и исчезает, оставляя мне пустоту в груди — и слишком явную наполненность в штанах.
Не знаю, сколько я торчу в коридоре полным идиотом. Перед тем как уйти, приподнимаю коврик и проверяю, нет ли там новых бумажек с полу-угрожающими, мутными фразочками. Вздыхаю с облегчением. После первой я стал регулярно мониторить её дверь. Скажем так, слегка навязчиво. Я успел перехватить ещё две, прежде чем Хейвен уходила на тренировки за последние пару недель. Итого — три. Три клочка с загадочными предупреждениями, адресованными Хейвен непонятно кем и непонятно зачем.
Знаю, воровать их не стоило бы. Но не хочу её пугать. И то, что в каждом записка крутится вокруг игры, мне очень не нравится. Нужно обсудить это с умной частью семьи. В норме это был бы я один. Но попробую подключить хотя бы Аполлона — и Афродиту. Гермес сегодня пытался сыграть в крестики-нолики внутри кроссворда — просить от него лишнего бессмысленно.
В моей комнате — все. Кроме Афины, чему я рад. Афродита с Гермесом на диване: её ноги у него на коленях, он массирует. Аполлон у мини-кухни пьёт пиво. Поднимает бутылку в приветствие.
Стоит мне только попытаться поздороваться, как у Гермеса сужаются глаза:
— У тебя недавно был стояк, — объявляет он.
Все присутствующие уставились на меня. Я теряюсь:
— Что?
Он тычет в меня пальцем:
— Ты занимался чем-то сладострастным. От тебя пахнет сексом. — Начинает принюхиваться, как трюфельная собака.
Я только вошёл — и уже сытый по горло. Скидываю ботинки в угол:
— Ты не в себе, — бурчу.
— Он лыбится как идиот, — констатирует Гермес. — Правда, Афродита?
Она мычит:
— Похоже на то. Ухмылочка озорная.
— Значит, либо он трахнул Хейвен, либо подрочил, — продолжает Гермес.
— Надеюсь, первое.
— И я за это. Аполлон, как думаешь, кого он сделал? Хейвен или руку?
Аполлон молчит. Ему смешно — я вижу — но он не ведётся на Гермесовы приманки. Ждёт, пока тот устанет говорить в пустоту. Мне бы тоже научиться, да я рот закрыть не умею.
— Я трахался с Хейвен, — срываюсь. — То есть не совсем. Нас дважды прервали, и на этом всё.
У Аполлона по подбородку течёт струйка пива. И судя по тишине за спиной, Гермес с Афродитой тоже в ауте.
Я ухмыляюсь и падаю в кресло. Складываю руки на груди:
— Ну что, ещё будут ваши тупые комментарии?
Гермес сияет:
— Да это же прекрасно! Наконец-то! Вы же всегда выглядите, как двое, которые могут сцепиться даже на эскалаторе и пересе…
Афродита перекрывает его, устав от его словарного запаса. Обычно меня его грубость не бесит, но стоит ему так говорить о Хейвен — и хочется свернуть ему шею.
— Хайдес, — говорит она; красивое лицо перекашивает тревога.
Я задерживаю дыхание. Не стоило говорить.
— Знаю.
К делу подключается и Аполлон со своей дурацкой бутылкой пива. Подходит ко мне и замирает, когда замечает, что на лице у меня нет ничего похожего на умиротворение.
— Вам надо думать об Играх, о поединке, который состоится меньше, чем через месяц. Заводить какую-то мутную историю — последнее, что стоит делать.
Я скрежещу зубами. У Аполлона уникальный талант: он, может быть, одинаково любим и одинаково желанным объектом для того, чтобы двинуть ему в морду.
— Никакой истории. И даже если бы была — Играм она не помешает.
