Я замираю, рот распахнут. Только Перси замечает и задерживается рядом. Улыбается уголком губ и берёт меня за руку, подтягивая вперёд.
Я всё ещё ошеломлена.
— Лиам, это безумно много!
— Знаю, — кивает он. — Круто же, когда есть такая вдохновлялка, да?
Я запинаюсь. Лучше не рубить слишком резко.
— Ага. Именно это я и имела в виду.
Мы с Перси обмениваемся заговорщицким взглядом. И тут меня отвлекает телефон — вибрация в кармане. Достаю. Папа ответил:
Сердце сжимается. Приходится бороться, чтобы не разреветься.
Джек и Ньют останавливаются. Понимаю: мы почти пришли. И хотя брату явно не по душе планы на вечер, он знает — назад дороги нет.
Я догадываюсь, где комнаты Лайвли, по одной причине: перед дверью очередь. И шум стоит страшный.
Я делаю шаг вперёд. Ньют преграждает мне путь рукой.
— Что, серьёзно нужно стоять в очереди? — возмущаюсь.
Лиам тут же оказывается рядом, абсолютно спокойный:
— О да. На открывашку народу больше, чем в столовке в день, когда подают кабачки с фаршем.
— Почему?
— Потому что они божественные.
— Я про вечеринку, — шиплю.
Ньют оборачивается, и в его глазах я читаю облегчение:
— Ну, похоже, мы так и не попадём внутрь, Хейвен. Может, махнём отсюда и займёмся чем-то другим все вместе?
Джек пожимает плечами, готовая его поддержать, но я продолжаю идти:
— Идите. А я войду.
— Хейвен! — окликает Перси. Или, может, Лиам. Я не вслушиваюсь.
В паре шагов от двери очередь рассыпается, пропуская кого-то, кто выходит. Рыжеволосый парень. Всё было бы обычно, если бы не то, что он в одних боксерах и с ошарашенным лицом. Он пробегает мимо, выкрикивая проклятия.
Окей. Теперь я ещё более заинтригована. Что, чёрт возьми, там внутри происходит?
Я останавливаюсь на пороге и ищу взглядом Хайдеса. Может, он пропустит меня без очереди. За спиной уже кто-то ворчит. Я подаюсь вперёд — и нахожу его.
Он сидит в кресле у огромных окон, с почти пустым бокалом в руке, и выглядит довольным, наблюдая за шахматной партией: Афина играет против девушки, которая явно на грани поражения.
Комната полна студентов. Она больше стандартных комнат в общаге и обставлена совсем иначе.
Серые глаза Хайдеса задерживаются на мне. Никакой реакции.
— Пусти меня, — говорю я.
Он улыбается. Беззвучно шевелит губами:
— Нет.
Что?
Моё лицо его явно забавляет, потому что он тихо усмехается и возвращается к шахматам. А партия и правда близка к концу. Мне хватает беглого взгляда на доску, чтобы понять: Афина объявит мат через два хода.
Я машу рукой, и Хайдес снова смотрит на меня — лениво, словно я его утомляю.
— Пусти меня!
Он фыркает. Что-то пишет в телефоне, и, пока он его убирает, Афина ставит мат.
Я не успеваю рассмотреть реакцию её соперницы, потому что вдруг прямо перед моим лицом возникает Аполлон. Я отшатываюсь, напуганная, но он даже не моргает.
— Привет, — говорит он.
— Привет.
— Пошли. — Его спокойный тон почему-то сразу расслабляет меня.
Сегодня волосы у него распущены, с пробором сбоку, растрёпанные. Рубашка полностью расстёгнута, обнажая татуированный торс. Наброски в чёрных чернилах, а главный рисунок — огромная бабочка под грудью.
— Тут можно поесть и выпить, — объясняет Аполлон, ведя меня к правой стороне комнаты. На длинном деревянном столе — гора бутылок и миски с чипсами и орешками. — А там играют. — Он указывает на другой конец, где сидят Хайдес и Афина.
Там стоит всего один длинный столик со шахматами и колодой карт.
— И всё? Шахматы и карты? — спрашиваю я.
Аполлон поднимает бровь. Отвечает не сразу:
— Настоящие игры мы оставляем для настоящих вечеров. Но вот-вот начнётся «Голая правда».
— Что это?
Он пожимает плечами:
— Игра.
— Да, но…
Он вдруг кивает куда-то вперёд:
— Смотри. Наказание.
Та девушка, что играла с Афиной в шахматы, начинает снимать с себя одежду, всхлипывая. Афина сидит на подлокотнике кресла рядом с Хайдесом. Гермес и Афродита стоят, наблюдая.
— Да вы издеваетесь? — вырывается у меня. — Нельзя же заставлять человека раздеваться за проигранную партию в шахматы!
Аполлон запускает пальцы в густые волосы:
— Это правила. Согласившись играть, ты принимаешь условия. Никто не заставляет, но, если принял — назад дороги нет. Впрочем, ей повезло: сегодня мы решили оставить нижнее бельё. Обычно нет.
Я едва могу сглотнуть. Горло перехватило, сердце бьётся о рёбра. Это не похоже на нормальные правила и уж точно не на справедливые.
Бедняжка стягивает штаны — последний элемент одежды — и остаётся стоять перед Лайвли в чёрном белье. Тело у неё красивое, руки опущены вдоль бёдер, но пальцы дрожат.
Все смотрят только на неё. Но, сфокусировавшись на Хайдесе, я замечаю: он смотрит поверх девушки. На меня. Полуулыбка на лице, он допивает свой бокал и кивает.
— Почему она просто стоит?
Аполлон не понимает:
