— В приюте меня почти никогда не называли по имени, — вырывается у меня. Хейвен замирает, рука зависает в воздухе. Я прижимаю её ладонь к своей щеке — успокаиваю. — Отчасти потому, что нас было много, и всех не запомнишь. А отчасти потому, что меня бросили перед мусорным баком — не до того им было, чтобы ещё и имя дать. Его выбрал кто-то другой, не знаю кто, но по закону без имени оставлять нельзя.
Тёплое дыхание Хейвен касается моих губ.
— Какое?
Вдыхаю и выдыхаю несколько раз, закрывая глаза.
— Кай. — Снова вдох. — Полностью — Малакай. Хайдес Малакай Лайвли.
Хейвен прижимает меня к себе. Такая маленькая — и всё равно пытается упрятать в своём крошечном теле мои метр девяносто. Ткань халата мягкая и приятная, но я бы предпочёл её кожу. Я распахиваю полы и прижимаю лоб к её голому животу. Она не возражает. Касаюсь губами правой груди — лёгкий поцелуй.
— Когда Кронос и Рея пришли за мной, они ни разу не назвали меня Каем. Разговаривали так, будто у меня нет имени, — продолжаю тихо, как будто они могут нас услышать. — Сказали, что имя и фамилию — знак принадлежности к семье — я получу только когда выберусь из Лабиринта Минотавра. И я их получил. Раненого и потрясённого они взяли меня на руки и сказали: «Теперь ты наш сын, Хайдес Малакай Лайвли».
Хейвен не задаёт вопросов. Прижимает губы к моим — самый нежный поцелуй. Я не двигаюсь. Не отстраняюсь. Пусть делает со мной что захочет.
***
Столовая сервирована безупречно — так было всегда и так будет. Длинный прямоугольный стол, скатерть из дорогих тканей с золотой вышивкой. Фарфоровые тарелки, бокалы из муранского стекла ручной работы, бутылки французских вин многолетней выдержки и хрустальная люстра ровно по центру потолка. Витражные окна слева выходят на весь остров — чтобы два Титана могли держать на виду огни и движения гостей. То есть — мужчин и женщин, которые сейчас лишатся всех своих денег.
— Kalispéra, mitéra. Kalispéra, patéra, — хором здороваемся мы с братьями и сёстрами. Афина и Афродита — в длинных вечерних платьях, я, Аполлон и Гермес — в рубашках и пиджаках.
Мать идёт нам навстречу, её светлые волосы развеваются, воздух наполняется запахом Dior.
— Мои прекрасные дети, — восклицает. Целует каждого в лоб. Так она целует только своих.
Кронос, во главе стола, уже налил себе красного и тянет его. Смотрит пристально, с улыбочкой. И всё равно от него веет привычной жутью.
— Наша гостья улетела? Долетела до Йеля благополучно?
— Да, — отвечаю. Её самолёт вылетел в час ночи. Сейчас девять тридцать вечера. Она написала, как только приземлилась, пару минут назад. Похоже, Лиам, Перси и Джек встречают её в аэропорту. Я бы с радостью нашёл её брата и обложил за то, как он с ней обращается. Удерживает меня не здравый смысл и не желание не лезть — а то, что я в Греции. Только это.
— Тогда почему бы не сесть и не поесть? — подаёт голос Рея. Обнажённой рукой указывает на наши обычные места.
Мы двигаемся. Гермес и Афина уже сели, когда Кронос издаёт странный звук:
— Ты — нет, Адис.
Я застываю, ошарашенный. Ищу поддержки у матери — и с ужасом понимаю, что она на его стороне: подходит к моему привычному с детства месту и резким движением задвигает стул под стол. Рядом Аполлон едва заметно вздрагивает.
Теперь мои брат с сестрами за столом. Рея тоже садится, закидывает ногу на ногу и не спускает глаз с мужа. Стоим только мы с отцом. Он делает ещё добрый глоток и поманивает меня пальцем — подойди.
Ничего хорошего. И всё же я не понимаю, чем успел его прогневить. Мы с Афиной больше не конфликтовали — значит, дело не в её мании быть идеальной дочерью.
Я подхожу. Он молчит. Разглядывает меня, слизывая вино с губ. Бокал ещё наполовину полон. Протягивает.
— Почему бы тебе не допить? Мне больше не хочется. Хочу пустой бокал.
Я подчиняюсь. Отчасти потому, что вино отменное, отчасти — потому что ему лучше не перечить. Осушаю бордовую жидкость, терпкую и густую, она обжигает горло.
Кронос довольно забирает бокал. Крутит стекло в пальцах и говорит:
— Встань на колени.
— Отец, — вскакивает Аполлон.
— Аполлон, сидеть, — рявкает мать — так, что мороз по коже.
Я падаю на колени, не отводя взгляда отца.
— Поклянись, что с этого момента будешь говорить мне правду.
С трудом сглатываю. Я — нервный комок. Или сейчас будет «показательная порка» в стиле Кроноса Лайвли, или он просто затеял спектакль.
— Клянусь.
Он продолжает играться бокалом.
— Между тобой и Хейвен Коэн есть что-то, что выходит за рамки знакомства и касается интимного?
Не думал, что он так витиевато спросит, сплю ли я с девушкой.
— Да. — Лгать бессмысленно: Кронос задаёт вопросы, ответы на которые уже знает. Он проверяет честность.
И правда — улыбается.
— Знаешь, чего не хватает нашей семье? Гармонии совершенного числа, — шепчет, и глаза у него светятся — я узнаю этот чистый, отмороженный восторг. — Гармонии чётного числа. Числа шесть.
Я хмурюсь.
И понимаю сразу.
