— Посмотри на меня. Скажи хоть что-то, Джек. Я прошу тебя, — голос у него такой, что и я сама вздрагиваю. Слишком много в нём боли.
Она колеблется, разворачивается. Но держится холодно, явно делает это из вежливости.
— Вот, я смотрю. Чего тебе, Ньют?
Брат судорожно втягивает воздух. Теперь, когда она обратила внимание, слова будто застревают.
Лиам кашляет в кулак.
— То есть ты даже речь не подготовил? Пришёл импровизировать?
— Почему бы тебе не отвалить, Лиам? — взрывается Ньют. — Это не твоё дело.
Лиам поднимает палец.
— Наоборот, думаю, стоит позвать Гермеса. Пусть насладится спектаклем вместе со мной.
Джек закатывает глаза, и разговор возвращается к ней. Ньют берёт её ладонь в свои и прижимает к груди.
— Прости, что соврал. Я не думал, что это так важно для тебя. Не думал, что ты… влюблена в меня. Ты никогда не показывала.
Джек смеётся сквозь слёзы.
— Я показывала, Ньют! Сотни раз! Ты смотришь, но не видишь.
— И в чём разница? — встревает Лиам.
Я сверлю его взглядом, чтобы заткнулся.
— Какие именно знаки? — настаивает Ньют. Отпускает её руку, скрещивает руки на груди, утопая в чёрной худи. — Я пытался перейти за черту дружбы. Но ты выстроила стену высотой с небоскрёб.
Джек смотрит на него с выражением полного неверия. И только спустя несколько секунд находит голос:
— Я знаю твои любимые блюда в столовой. И всегда беру их для тебя, потому что ты приходишь поздно, и они заканчиваются. Знаю, что ты любишь колу с лимоном, но без льда — чтобы не разбавлялась. Знаю, что, когда болеешь, лежишь в кровати и пересматриваешь все фильмы
Мы все ошарашены. Я-то понимала, что Джек нравится Ньют, хотя бы немного. Но точно не ожидала, что настолько серьёзно. Наоборот, была уверена: из двоих именно мой брат чувствует больше. А теперь уже и не скажешь, что там у Ньюта внутри.
— Джей-Джей…
— Ты чувствуешь то же самое ко мне, Ньют? — шепчет она.
Вот он, момент, когда он должен сказать «да». И всё решится. Вся история с Лиззи потеряет смысл, останется позади.
— Джей-Джей, нет.
У меня отвисает челюсть. Оборачиваюсь к Лиаму — и он делает то же самое, рот открыт, как у меня.
Джек пытается уйти, но Ньют снова её останавливает:
— Раньше я бы сказал «да». Но ты даже не представляешь, насколько твои слова расходятся с тем, что ты показываешь. Джей-Джей, ты так привыкла прятать эмоции, чтобы никто не догадался, что я бы в жизни не подумал, будто я тебе нравлюсь. Если бы это Лиам признался, а не ты, я бы меньше удивился. — Он опускает голову. — Я смирился. Для меня ты стала лучшей подругой. Вместе с моей сестрой. Прости. Я… я не…
По щеке Джек скатывается слеза и застывает на губах. Но она улыбается. Резко стирает слезу ладонью.
— Я поняла. Всё в порядке, Ньют. Правда.
Он пытается что-то добавить, но она прерывает:
— Нет. Хватит. Прошу.
Она уходит первой. Никто её не останавливает. И зачем? Ньют остаётся ещё на пару секунд, избегает моего взгляда — и исчезает следом за ней. Я остаюсь одна с Лиамом. В воздухе густая, тягостная тишина.
— Ну что, идём на рождественскую вечеринку? — предлагает он, прочистив горло.
Я кривлюсь. Рождественская вечеринка Йеля. Последняя неделя перед праздниками, перед Рождеством и тем, как кампус опустеет. Студенты наряжают главную ёлку во дворе у входа. Она металлическая, геометрическая, вся увешана гирляндами. Украшают её синими шарами — в цвет школы, — а сами в это время тусуются в саду, едят, пьют, слушают музыку. Было бы красиво, если бы не один трэшовый штрих: вместо звезды на макушке — блестящая буква Y, символ Yale. Вот уж шедевр.
Последнее, чего я хочу, — это сидеть в комнате одна и думать о Хайдесе. Лиам — не лучшая альтернатива, но уж точно лучше одиночества. Поэтому я прошу пять минут: занести книги, освежиться. Переодеваюсь в красный свитер, чёрные джинсы, заплетаю волосы в две косы. Умываюсь — мне всегда нравилось ощущение чистой, прохладной кожи. Смотрю в зеркало и улыбаюсь отражению, хотя глаза с кругами и лицо совсем не выглядит счастливым.
Лиам ждёт у стены в коридоре, рядом с ним Перси. Когда наши взгляды встречаются, он широко улыбается:
— Привет.
Сегодня в нём что-то другое. Обычно он воплощение пай-мальчика: добродушное лицо, гладкая кожа без намёка на щетину, аккуратные волосы, простая одежда. Сегодня вроде бы то же самое, но детали… Под светом ламп его волосы кажутся чёрными, а не каштановыми, и кое-где торчат нарочно растрёпанные пряди. Кожа бледнее обычного. И ещё что-то — то ли выражение, то ли осанка — выбивается из привычного образа. Вдобавок — чёрный гольф, цвет, которого я на нём никогда не видела.
