Как было радо население Таюня, когда его вышибли. Что бы там ни болтал Эльм, объясняя, какие бедствия несёт стране императрица-чужестранка и как он облегчит страдания народные, вернув благословенную старину, а презрение благородного к черни делало своё дело. Я запрещала своим войскам трогать мирных жителей, продовольствие им везли с государственных складов, и, хотя не могу поручиться, что солдаты, проходя через деревни, совсем ничего не присваивали, но любой житель мог пожаловаться на грабёж и получить от государства компенсацию, а выявленный грабитель нёс наказание. Чиновники, традиционно не любившие солдат, охотно поддерживали такие иски. Ещё Тайрен начал крепить дисциплину; я же в своё время, поставив целью удержать расположение армии, немного поколебалась, не ослабить ли сеть, но потом решила, что от возможных послаблений вреда будет больше. И строгость окупалась – на сторону Эльма, как уже можно с уверенностью сказать, переходили разве что отдельные подразделения, находившееся лично при нём войско состояло в основном из наёмников и дружин поддержавших его аристократов. Профессиональные же военные предпочли сохранить верность законной власти.
Зато аристократические дружины, набранные в основном из младших отпрысков и боковых ветвей семей таких же аристократов, отнюдь не утруждали себя заботой о простолюдинах. Нельзя сказать, что люди Эльма прямо зверствовали, но они без сомнений гребли всё, что попадалось под руку, без колебаний применяли силу при малейшем намёке на протест, и могли учинить какое-нибудь безобразие просто развлечения ради. Крестьяне предпочитают прятаться при приближении любой армии, время их жалоб придёт позже, но всё же, следуя за неприятелем по пятам, мы временами натыкались и на тела повешенных или зарубленных людей, и на сожжённые дома и поля, и пару раз, как мне докладывали, пришлось хоронить тела замученных женщин.
Так что рассуждения Хао Юнси опять выглядели разумно, и я кивнула, в очередной раз соглашаясь.
Голос у мародёра был противный. Хотя, быть может, дело не в голосе, а в привычной тут манере пения – зажатым горловым звуком, способным и самый красивый тембр превратить в дребезжащий козлетон. Иногда и местные позволяли себе петь полными голосами – в походных хоровых песнях, например. Но этот молодчик явно пытался подражать высокому штилю, и тот факт, что он в данный момент грабил мертвеца, его потугам не мешал.
–
– Прекрати выть! – хриплым голосом одёрнул певца напарник. – А ну как услышит кто-нибудь!
– Да ладно, Чин, тут никого нету…
В этом он был не прав – тут была я. Застыла за кустами в седле своей Метели и молилась о том, чтобы она не заржала, не зафыркала или ещё как-нибудь не выдала наше присутствие. И пусть эта парочка, копошащаяся в темноте, не выглядела особо опасной – даже без света, по одним движущимся силуэтам было видно, что ни ростом, ни шириной плеч они похвалиться не могут. Но их двое, а я одна, да и шум в любой момент мог привлечь кого-то ещё, в этом осмотрительный Чин был совершенно прав.
