Главный герой этого романа увидел во сне, что ему изменяет жена. В гневе он сбегает в Японию, не столько от жены, сколько от личных проблем, скучной жизни и, кажется, даже самого себя. В Японии он случайно знакомится со студентом, который намерен покончить с собой и ищет для этого подходящее место с помощью путеводителя по самоубийствам. Европейский интеллектуал и японский юноша, оба одинаково подавленные требованиями родных культур, отправляются в путешествие, в котором каждый так или иначе надеется найти успокоение.На русском языке публикуется впервые.
Marion Poschmann
Die Kieferninseln
Издано с разрешения Suhrkamp Verlag AG
Перевод с немецкого Анны Кукес
© Suhrkamp Verlag Berlin 2017
© Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021
Автор благодарит Фонд морской торговли Пруссии и Институт имени Гёте в Японии (Вилла Камогава) за поддержку ее работы над этой книгой
Ему приснилось, будто жена ему изменила. Гильберт Сильвестер проснулся сам не свой. Подле него по подушке расползались пряди черных волос Матильды, словно щупальца злобной медузы, угодившей в смолу. С каждым вздохом толстые пряди едва заметно шевелились, подкрадываясь к нему. Он тихо встал и пошел в ванную, долго тупо пялился на себя в зеркало. Не позавтракав, вышел из дома. Вечером вернулся с работы в том же состоянии: как будто ударили по голове, почти оглушили. За день сон не улетучился, даже не поблек, «пустой сон», какая глупость, разве же он пустой! Совсем наоборот! Этот ночной кошмар все крепчал, становился все убедительнее и правдоподобнее. Совершенно ясное предупреждение, это его подсознание, его бессознательное предостерегает его наивное, ничего не подозревающее Я.
Он зашел в коридор, театрально уронил портфель и призвал жену к ответу. Она все отрицала. От этого он лишь утвердился в своем подозрении. Матильда стала какой-то чужой. Другой. Неестественно резкой. Возбужденной. Пристыженной. Она обвинила его, что он рано утром ускользнул из дома, даже с ней не попрощался. Она. Беспокоилась. Как. Ты. Можешь. Только. Бесконечные упреки. Отвлекающий маневр. Свалит всю вину на него. Это уж слишком. Он такого не позволит.
Впоследствии он не мог вспомнить: наорал ли он на нее (весьма вероятно), ударил (он мог) или плюнул в нее (ну…), может, в гневе он и брызгал слюной, но, как бы то ни было, он схватил что-то из вещей, кредитные карты и заграничный паспорт и ушел из дома, пошел по мостовой вдоль улицы, жена за ним не бросилась, не звала его, он шел дальше, сначала медленно, потом быстрее, пока не нырнул в ближайшую станцию метро. Он исчез под землей, как сомнамбула, так его могли бы описать со стороны, проехал через весь город и вышел только в аэропорту.
Он провел ночь в терминале B, неуютно скорчившись на двух металлических чашеобразных стульях. То и дело заглядывал в смартфон. Ни одного сообщения от Матильды не было. Наутро вылетел самым ранним межконтинентальным рейсом, на какой только сумел купить билет.
В самолете, пока летели в Токио, он пил зеленый чай, посмотрел два фильма о самураях — с экрана в спинке переднего кресла — и все больше убеждался, что поступает совершенно правильно, более того, что по-другому и поступить-то было нельзя, что все к тому шло и что и дальше оно неизбежно именно так и должно складываться, так считал он, так считал весь мир.
И не надо. И пожалуйста. Он отказывается от своих прав. На здоровье, путь свободен. Берите, кому что надо. Наверное, этому капризному мачо, ее шефу, директору школы. Или тому смазливому юнцу, молокососу, едва доросшему до совершеннолетия, стажеру, которого Матильда опекала. Или еще кому-нибудь из ее навязчивых неприятных коллег. Если женщина — он бессилен. Если мужчина — время, вероятно, на стороне мужа. Надо выждать, посмотреть, как оно пойдет дальше, а там она, глядишь, и образумится. Запретный плод сладок, но быстро приедается. Но вот если женщина — это всё. Жаль, сон по этому пункту разъяснений не давал. Но в целом он был достаточно четок. Даже очень. Как предчувствие. Да он и догадывался. Давно уже. С чего бы еще Матильда пребывала в последние недели в таком солнечном настроении? Прямо светилась! И так подчеркнуто дружелюбна с мужем? Это чертово дипломатичное дружелюбие! День ото дня оно становится все более невыносимым, давно бы ему знать, что за этим скрывается. Долго же ей удавалось водить его за нос. А он и рад был, вот дурак! Развесил уши, прошляпил жену, привык бесконечно доверять.
Японская стюардесса с длинными черными волосами и причудливой прической, как у гейши, чарующе улыбаясь, наливала ему чай. Улыбка, разумеется, предназначалась не ему лично, но подействовала на него как бальзам на рану. Он потягивал чай и любовался этой улыбкой, которая, как будто приклеенная, неизменная, словно маска, не сходила с лица стюардессы, пока та проходила мимо рядов кресел. Она дарила эту улыбку каждому из пассажиров, настойчиво и постоянно, с одним и тем же блистательным результатом.
Он всегда боялся, что станет для Матильды скучен. Внешне их отношения не изменились, но он давно уже не мог предложить жене ничего интересного — ни увлекательного общения, ни гениального приключения, ни глубины характера.
