— Ага! Раньше, деды говорят, дриады в лесу жили. Так и жизнь с ними куда лучше нынешней была. Оно и понятно, они ж Хранительнице подчинялись. А та им людям вредить запрещала.
— Хранительнице?!
— Угу, давай руку, помогу! — перескочив через большой валун, мы оказались в окружении последнего рубежа болота — гиблых топей, полосой отделявшей нас от твердой земли. Прыгая с кочки на кочку, я насилу преодолела пару саженей. Тяжело, как эти гнилушевцы здесь живут?! Остановившись пред последней преградой, долго думала, и как?!
— Давай! — но помощь подоспела вовремя, и вот мы уже стоим на опушке леса. Сумрачного леса.
— Нам в лес?! — удивилась я.
— Не — а, я туда ни ногой! Вдоль кромки пойдем! Скоро выйдем к поляне Хранительницы!
— Да кто ж она?!
— Ты чё, не здешняя?!
— А похожа?! — я даже не удивилась, получив отрицательный ответ.
— Ладно, тогда слушай!
В стародавние времена, когда мир только выпал из колыбели Великанши О, а по земле бродили древние чудовища, воюя друг с другом, спустились с небес Странник и Странница. Шли они рука об руку, и чудища склонялись пред их силою. И сила это была Любовь.
— Ой, да ладно?!
— Чё ладно?! Слушать будешь?! А то вон жуй свою травинку да помалкивай!
— Буду — буду, смотри‑ка, беспокойный какой…
— И сказали Странник и Странница, чтобы чудища принесли им на кровавой заре по самому любимому ребёнку. И одарят они детей их дарами. А ослушаются, не бывать этому миру, сгорит он в горниле звёздной кузницы. Как сказали, так сделано и было. И одарённые дети чудовищ превратились в самых различных существ, что могли менять мир. Дварфы повелевали недрами гор! Дриады — лесами! Русалки — морскими пучинами! Сильфы — воздухом! Саламандры — огнем! Да много кого было… И чтобы жили они в мире да согласии оставили Странник и Странница самое дорогое в нашем мире — свою новорожденную дочь, поручив охранять её бестелесным стражам. Она и стала Хранительницей…
Мы вышли к удивительной по своей первозданной необузданной красоте поляне и мой красноречивый проводник замолчал. Тысячи различных цветов расстилались ковром по ней, а в самом её центре стройной девушкой возвышалась яблоня.
— Тихо! Только не шуми… не хотелось бы мне встретиться с ведьмой! — мелкий присел за первым кустом ежевики, и меня дёрнул за руку, — Говорят, здесь её владения начинаются! Да и яблоня её же руками выращена была.
Сижу и думаю, что за дурь, нет же никого. Даже маломальской избушки не наблюдалось. Где, по его мнению, должна была жить ведьма, чтобы непрерывно следить за яблоней?! Да и зачем?! Во — о-он падалицы сколько, впору собирать, резать да сушить на зиму.
— И что дальше?! Так и будем штаны протирать?! — резонно поинтересовалась я.
— Чуток выждем, а потом пойдём! Не нравится мне эта тишина! — а и правда, я только сейчас заметила, что как‑то тихо стало, будто вся болотная да лесная живность вымерла, а сюда шли, так лягушачьи песни в ушах звенели. Не успела я обдумать это явление, как зашумели ветви деревьев, сгустились тучи над головой, и из леса вышла… миловидная девушка, с цветочным венком на голове. Её распущенные пшеничные волосы струились по спине, а простое белое платье облегало под порывами ветра стройный стан. Подойдя к дереву, она стала срывать и класть сочные плоды в лукошко. Набрав достаточно, она тут же удалилась в лес.
— И… это и есть страшная и злая болотная ведьма?! Ты издеваешься?!
— Да — а-а, я как‑то иначе её представлял! — мальчишка растерянно почесал пятернёй затылок.
— Так ты её даже и не видел?!
— Откуда?! Только от старших и слышал! А еще говорили, будто она молодых девок в лес утягивает да выпивает их молодость… вместе с кровью! Но всё равно страшной да мерзкой так и остается!
— Ага, я и гляжу… мерзка — а-а — ая! — встав с корточек, я оправила одежду и сурово взглянула на деревенского дурня.
— Так может это не она?!
— А кто?! Потерявшаяся принцесса?! — сарказм видимо ему был незнаком.
— Ну — у-у… вот! Это — кайрими герцога! Точно!
— Нет, зуб даю, не она! — и плевала я на отвисшую челюсть мальца.
— Почему?! — Малой уставился на меня своими большими глазами. Ну и как ему объяснить?!
— Я ж из замка, забыл?! Точно не она! Герцог в печали, по бабам не ходит и в дом свой не приводит! — прости Рихард, но ты и не такое про меня гостям врал!
— Ну, ладно! Да и не важно, главное — она свалила! Беги, рви яблоки, и мотаем отсюда поскорее! Всё равно у меня здесь мурашки по коже бегают! — и в подтверждении своих слов мальчишка передёрнул плечами.
— Да — а-а, только проблемка одна! Куда мне их складывать?! Не одно же сорвать и топать, зря, что ли, шли столько?! — я растеряно развела руками и с надеждой посмотрела на пацана. Он вздохнул и снял сначала дранный сюртук, а затем рубаху.
— На — а, горемычная! Ничего‑то ты не знаешь, да и не соображаешь! — мальчишка стянул низ рубахи тесьмой, а на вороте и так шнуровка была. Завязав узлы на рукавах, он протянул на скорую руку сварганенный мешок, — Держи, 'леди'! Как тебя из замка‑то за твою безалаберность не поперли, неумёха!
